(no subject)

[sulerin]

Сегодня умер поэт Юстинас Марцинкявичюс.


        Мгновение

И свет во хлебе, и цветенье вслух:
лишь тем, что отдаешь, твой век наполнен.
Но кто ты, кто ты: тело или дух,
июль наш сладкий - жизнь - горячий полдень?

Вот: певчие волнистые поля
болят в душе. Как будто в жизни жгучей
ты был. И будешь. Но судьба твоя:
зола - под землю, в небо - дым летучий.

1977
(перевод Георгия Ефремова)


        Идя

идя с твоим именем:

так богат я так много имею
что нечего брать
отдать все могу

идя с твоей радостью:

здесь светят зори бессменно
как будто свет извлекает
из мрака чья-то рука

идя с твоею болью:

эта кровь горит светом правды
и углями лжи не трогайте
не касайтесь живых ран

ах если пусты наши души:

ты нас от нас защити
спаси нас от нас отчизна

1978
(перевод Лазаря Шерешевского)


        Глубины Немана

И руки полные любви
поют как Немана глубины
нашел тебя нашел нашел
ты древо зыбки древо гроба

оплакал углями я дом
вложил в горячий пепел руки
а те чьих не найти могил
у Немана еще все бродят

цветок ли ты их глаз Литва
иль камень ты у них на шее
в груди растет гора Крестов
о древо зыбки древо гроба

вдоль Немана вдоль Немана
ушли мужчины словно волны
воочью вижу всех во сне
когда на древе зыбки плачу

под головой моей твоя
рука твоя рука родная
когда проснусь всех воскресит
своей водой живою Неман

1978
(перевод Лазаря Шерешевского)


        * * *

Осенняя трава, сестра седая!
Там, за листвой, неясно виден дом -
воспоминаньями его ласкаю.
Дверь приоткройте, чтобы ночь вошла.

Осенняя земля, сестра седая!
Лежит вода, укрыв следы ягненка,
и ты мне ничего не говоришь,
когда я пить хочу и к ним склоняюсь.

Осенняя звезда, сестра седая!
Ты помоги мне из всего, что есть,
сложить мое лицо, слова и душу,
чтоб я вернулся тем, каким ушел.

1974
(перевод Георгия Ефремова)

Comments

[indraja]

Какое же это чудо, что он - был.

[iskander288.livejournal.com]

печальное известие очень!

[jurginas.livejournal.com]

Юстинас Марцинкявичюс:

Из "МАЛОЙ ТРИЛОГИИ":


Миндовг

Вдруг сердце содрогнулось –
он увидел:
труду, который начат,
нет конца.

Лось подошёл к девятому потоку,
поплыл,
неся корону над водой.

Не отпускала боль.
Он сполз на землю
с коня, ногтями расцарапал дёрн
и вырыл папоротниковый корень,
сжевал и проглотил.
И кровь во рту
смешалась с почвой чёрной.
Он подумал:
"Какая это горькая земля".

А лось взошёл на берег.
Отряхнулся –
и на мгновенье радуга повисла
меж царственных рогов.
Как будто нимб.

Вокруг леса теснились.
По вершинам
незримая прошелестела дрожь.
И в сердце холод постучал:
всё ближе!

Он шел, обняв коня за шею. Слушал:
десятая река шумела рядом.
И вдруг поверил: «За рекой
откроется… И то, что там, за нею,
не так горит и мучит,
как Литва».

1976

ПОКАЯНИЕ

Томительная тающая тайна,
крылатый вечер и звезда над ним.
Волнистый лес, теряя очертанья,
сливается с дыханием равнин.

И, словно колокол над мраком храма,
восстала боль – и стонет глубина.
Как черная пугающая рана,
теперь моя душа отворена.

Откуда этот неутешный голос?
Чей это перст возносится, грозя?
И свет мгновенный – небо раскололось?
И жить нельзя? И умереть нельзя?

Над серым пеплом радостей и плачей
звезда мерцает в бездне голубой.
Печальный влажный сумрак – над горячей
поникнувшей, повинной головой.

1971

ТУСКЛОЕ УТРО

Ночью стеснена душа живая.
Снова из беспамятства зову
и молюсь, чего–то ожидая,
солнцу – золотому божеству.

Всех, кого душа моя впитала,
оживи – не то во тьму уйдут!
Из какого отольёшь металла
несколько часов или минут?

Может быть, я выйду из боренья,
как огонь, могучим и благим,
и сдержу нахлынувшее время –
ведь оно смертельней всех лавин.

Кажется, как будто воздух тает.
Листья, капли, дни летят с высот.
Медленно, мучительно светает –
Господи, а вдруг не рассветёт?

1967

ВЗГЛЯД НА ЛИТВУ


Вблизи

Наполнишь сердце мукой,
закатами, людьми:
словами убаюкай,
до песни подними.

На прутьях краснотала
две птицы расцвели:
всё то, что нашептала,
мне выплакать вели.

ЗИМНЕЕ КЛАДБИЩЕ. ЭЛЕГИЯ

Ком из-под колеса –
чёрный, но как слеза,
заледенённая стужей.
Ни дня – ни снова – ни дна, –
шепчут с крестов имена
тихо, но громче ружей.

Вроде бы, это звук.
Мановение рук.
Дробь, убывание крови.
Пустота пронзена
тучами – ах, зима
на погосте и в слове.

Пройдено. Снежный след –
словно к могиле, – нет,
снова по бездорожью:
там, как душа, у ног
сник болевой цветок
тоже раздавлен дрожью.

Жизни эти и те,
все – навсегда – в мерзлоте –
в непробудном наркозе.
Всё – среди утлых камней –
смёрзлось в памяти – в ней –
в белой метельной розе.

2003

* * *

не умел ничего и не выучился уметь
это жизнь меня уловила в густую сеть
и живу чтобы вспомнилось то чего мало
и неважно было оно или не было а пропало

2007

* * *

заберите вот это дерево
отдаю
а вернее сказать возвращаю
оно мне уже не нужно
красивое доброе щедрое
кипящее летними птицами

где-то там посреди ветвей
заплутали среди ветвей
глаза мои
пусть они там и будут я говорю
если вам не мешают

2006

[sulerin.livejournal.com]

Спасибо.

Последних переводов я ещё не видел.

[zenbas.livejournal.com]

В оригинале - еще лучше.

[sulerin.livejournal.com]

Соглашусь.
Но таково свойство, пожалуй, почти всех оригиналов.