sulerin | (no subject)

"Гордость без ответственности для меня пустое чванство"

http://www.analitik.org.ua/author/4b0ffb57d0d39/
Историк Ярослав Грицак

""Обвинения Мазепы в измене – бессмыслица"
- Вопрос о Мазепе. Из России навязывается мнение, дескать, Мазепа изменник, он получал от Петра первого звания, земли, а затем заключил соглашение с Карлом ХІІ. Мы как бы одобрительно относимся к этому союзу с королем, которого сами шведы не очень почитают.
- Прежде, чем говорить о Мазепе, Петре І или Карле ХІІ, давайте примем за основу то, что в истории не так много абсолютных негодяев, за исключением разве что Гитлера, Сталина или Пол Пота. Все другие исторические лица пишутся не черно-белыми красками, а полутонами. Выбор тона зависит также от того, кто пишет: скажем, ирландцам и англичанам тяжело найти общий язык в отношении Кромвеля – так же как украинцам и евреям в отношении Богдана Хмельницкого.
Что касается отношения к Карлу: если бы это была Швеция не ХХІ века, а ХVІІІ, то Карла Двенадцатого она бы очень и очень чтила. Потому что тогдашняя Швеция была одной из крупнейших европейских милитаризированных держав. Нигде в Европе не было такой высокой военной мобилизации взрослого населения – поэтому страна была столь агрессивна и столь завоевательна. Сейчас Карл ХІІ не может быть героем Швеции, потому что она более таковой не является: эта страна отказалась от своего милитарного наследства, и на это были свои исторические причины. Я знаком с несколькими шведскими историками: они полусерьезно-полушутя говорят, что их главный национальный герой – ансамбль АББА.
Говорят, только несчастные сообщества нуждаются в героях. И Украина, и Россия, такими сообществами, увы, и являются. Поэтому продолжают воевать в свои исторические войны с историческими героями. Один публицист очень хорошо назвал такие войны "маршем скелетов".
Мазепа – один из заложников этой войны. Наши дискуссии о Мазепе как об изменнике или герое говорят о нас, а не о Мазепе. Есть хорошая книжка Ореста Субтельного о Мазепе и мазепинцах, которую в отличие от его "Истории Украины" немногие читали. Он обращает внимание прежде всего на то, что случай Мазепы в то время не был единичным. Примеры подобной "измены" видим часто в тогдашней Центрально-Восточной Европе – скажем, восстание Ракоши у венгров или известные польские бунты, названные после Ракоши "рокошами". В основе этих восстаний была общая схема отношений между вассалом и сюзереном: вассал клянется в верности сюзерену и придерживается ее так долго, как долго сюзерен будет обеспечивать его владение и его права (не забываем, что у сюзерена были не только права, но и обязанности!). Как только сюзерен перестает придерживаться этих обязанностей или же пренебрегает ими, вассал не то, что может, – обязан бунтовать и искать себе нового сюзерена. Мазепа как вассал был исключительно лоялен к Петру в начале Северной войны, и если бы умер в то время, то вошел бы в историю как образец верноподданного. Но Петр был очень своенравным и непредсказуемым сюзереном. Как только поведение Петра в ходе войны стало ненадежным и даже угрожающим украинским землям, Мазепе не оставалось ничего другого, как искать нового, более сильного и более безопасного сюзерена – таким на тот момент был Карл ХІІ. Тем более что Швеция была дальше от России, Польши или Турции – следовательно, по определению, Украина имела бы большую автономию.
Однако историю пишут победители, а победителем был Петр, поэтому он, а вслед за ним российская историография и огосударствленная церковь превратили поступок Мазепы в факт "неслыханной измены". Более того, они доказывают, что Мазепа был изменником не только украинского или русского (!) народа, но и православия – потому что, видите ли, вступил в союз с протестантом. Это полная ложь: общеизвестно, что Мазепа был крупным покровителем православия и местной православной культуры.
- Вопрос о Конотопской битве, в которой украинское войско разбило московское. Есть ли научно очерченная, сбалансированная трактовка этого события?
- Конотоп был отдельной битвой, которой наши патриоты придают почти космическое значение: глядите, украинцы побили Москву. Как по мне, празднование битв и войн – это продолжение войн. Это так же (а может, и больше) проблема России. Когда смотришь российское телевидение, не может не удивлять количество фильмов и телесериалов про "войнушку". У меня такое впечатление, что война там никогда не заканчивалась. Мне жаль такое государство и такой народ.

"Россия не имеет мужества посмотреть трезво в своё прошлое"
- Российским мальчикам в телевизоре ежедневно показывают героический эпос, "справедливую" войну на Кавказе, а они приходят в армию, где реально процветает содомия...
- Показывать или пропагандировать героическую войну – это хороший, "эффективный" способ замалчивать проблемы в современной российской армии, насилие или содомию в отношении собственных солдат. Мол, на что жалуетесь, вот ваши деды еще не такое перенесли. И вообще герои не скулят и не плачут. Каждый разговор о героях отодвигает эти проблемы не на второе и не пятое, а на двадцать пятое место. Богатое и стабильное общество не боится о таких вещах говорить. Американская армия в Ираке ведет себя не лучшим образом – но поведение тех солдат и офицеров, которые совершили преступления, стало предметом публичных дискуссий, виновные были наказаны.
Желание же говорить о прошлых битвах и прошлых победах – это часто уход, порой несознательный, порой циничный, от серьезных ежедневных проблем.
- Как дать оценку сталинскому режиму, чтобы не оскорбить память воевавших? Как вам идея примирения разных лагерей героев: ОУН-УПА и Отечественной войны?
- Больше всего украинцев делит последняя Великая война – или, вернее, память о ней. Насколько россияне или поляки объединены вокруг этой памяти, насколько украинцы разъединены ею. И это понятно, потому что в отличие от поляков или россиян украинские территории имели другой опыт как советского режима, так и немецкой оккупации: в одной части к началу войны Советская власть уже существовала почти 20 лет, в другой – ее совсем не было. Условия жизни или, скорее, выживания в Рейхскомиссариате Украина были другими, чем в генерал-губернаторстве. Украинцы воевали друг против друга по обе стороны фронта, а также в волынских и карпатских лесах в первые годы после войны. Каждая сторона имеет своих героев – и как правило, они "бандиты" или "захватчики" для другой стороны. А "окопная правда" войны другая: герои очень часто вели себя по-бандитски. Особенно это касается партизанских отрядов, безразлично – красных или националистических.
Прошу понять меня правильно: я не ставлю под сомнение жертвенность тех, кто воевал. Большинство из них воевали ради жизни своих семей и своего народа. Хоть я галичанин, но признаю большую заслугу Красной армии. Если бы Гитлер победил, то мы бы с вами сейчас вообще не вели интервью. Но я уверен, что большинство красноармейцев никогда не рассказывали своей "окопной правды" – настолько она страшна и малогероична.
Повторяю: история пишется полутонами, в ней должно быть место не на один или два, а на много голосов. Несмотря на отдельные благородные попытки с обеих сторон, большинство ветеранов советской армии и УПА вряд ли примирятся – они быстро от нас уходят и будут мириться разве что на небе. Но есть потребность мириться нам, их внукам и правнукам. А это возможно, если понять, что в этой войне были победители, но не было абсолютных героев.
Современная Европа объединилась вокруг критического переосмысления и памяти о Второй мировой войне. Имеем французско-немецкое, польско-немецкое примирение. Западная Европа вышла из этой войны примиренная, а Восточной Европе это не удается. Она хочет воевать. Единственным, кому удалось примириться, – полякам и украинцам. Больше никому.
Среди тех, кто не имеет мужества посмотреть трезво в свое прошлое, лидирует Россия. Там, в России, практикуется почти полная историческая амнезия, там до сих пор популярен Сталин. Я не верю, что вся Россия такая – всегда существовала и существует другая, не-сталинская Россия, привлекательная, либеральная, умещаемая в общеевропейские координаты ответственности и толерантности. Но, к сожалению, она сейчас маргинализирована. А доминирует сейчас другая Россия, для которой однозначно осудить преступления Сталина было бы политическим самоубийством. Кардинальная разница между Украиной и Россией заключается не только в отношении к войне, но и в отношении к Сталину: насколько в России он герой, настолько в Украине для большинства он антигерой.
В конце прошлого года известный со времен перестройки Александр Ципко написал статью: давайте, мол, признаем Голодомор и что Сталин был его главным виновником – тогда и украинцы вернутся назад в лоно России. Но такая развязка для современного Кремля в принципе невозможна. Он думает, что российское общество не может само по себе справиться с демократией, а потому российская демократия должна быть "управляемой". Отсюда героизация КГБ, СМЕРШа, "ментов" и всего прочего. Понятно, что в такой версии истории Сталин всегда будет эффективным политическим менеджером, лидером, который поднял нацию от плуга до статуса супердержавы и т.п.
- Не кажется ли вам, что мы сами спровоцировали обострение, когда вытягивали Степана Бандеру на имя Украины. Он, наверно, герой Украины, но бандитизм был не чужд его последователям?
- Я бы так сказал: Бандера – герой Западной Украины. Я рос на этих рассказах о бандеровцах. В этих семейных рассказах бандеровцы часто имели негативный образ. Потому что это были наши ребята из села, о них помнили, кого они убили, кого ограбили. Но у нас всегда говорили, что наши не были настоящими бандеровцами – настоящие бандеровцы где-то там на Волыни, в Карпатах.
Это хорошо показывает, что память функционирует в двух уровнях: частном и публичном, и что часто эти две правды не очень уживаются между собой. На публичном уровне в образе и Бандеры, и бандеровцев главное то, что они боролись против "советов". Советская власть на Галичине означала колхозы, запрещение церкви и т.д. – здесь у людей были намного более глубокие, а главное более свежие причины эту власть не любить. В этом смысле Бандера был западноукраинским символом.
Я скажу так: Бандера не мой герой, но я не вижу большой беды, если он герой Западной Украины. И то при двух условиях: во-первых, те, кто гордится Бандерой и УПА, должны иметь мужество признать также их преступления против мирного населения. Гордость без ответственности для меня пустое чванство. Во-вторых, Бандера может быть региональным героем, но пусть тогда галичане не отрицают право других регионов иметь своих региональных героев. Скажем, в Донецке таким региональным героем может быть Стаханов...

"Большинство герове не являются образцом нравственных добродетелей"
- Ой, нет, Стаханова нельзя... Я изучала судьбы героев прошлой эпохи, Стаханов (Царствие Небесное) ужасно пил последние годы, даже валялся под заборами...
- Большинство героев не являются образцами моральных добродетелей. Не хотите Стаханова – пусть будет Засядько: мне, признаться, безразлично – я ими так же мало восхищаюсь, как и Бандерой. Мне импонирует другое: в Лондоне стоят памятники и Кромвелю, и королю Карлу, которого он казнил. В Германии считают своими и Бисмарка, и Карла Маркса. То есть там мирно сосуществуют противоречивые символы, которые друг друга исключают, – и таким образом и немцы, и англичане видят свою историю неодноцветно. Мы должны идти таким же путем. А прежде всего: и во Львове, и в Донецке, и в Киеве должны быть памятники тем, кто имеет не региональный, а общенациональный статус, – Шевченко, Франко, Амосову... А украинская история настолько богата и настолько интересна, что в ней найдется много других, более компромиссных символов, чем Бандера или Засядько.
Но и к Шухевичу народ не привык. Прихожу к исследователю Вятровичу, он говорит: Шухевич никогда не убивал евреев. Прихожу к Табачнику: совсем другое мнение. Почему не создана научная биография Шухевича? О чем мы говорим?! Прошло двадцать лет, а у украинской историографии до сих пор нет биографии Шевченко. Мы еще как-то "справились" с Франко или Лесей Украинкой. Есть, наконец, хорошая биография Мазепы – но написала ее россиянка Татьяна Яковлева. Биографию Бандеры сейчас начинает писать один молодой немец польского происхождения, который стажируется в Канаде у американского профессора украинско-итальянского происхождения.
В Советском Союзе писали о надоях, пятилетках и бригадирах. Щербицкий корил украинских историков за то, что они слишком мало занимаются героями социалистического труда, а продолжают писать о князьях и гетманах – этому, мол, нужно положить конец. О каком Шухевиче тогда вообще могла быть речь, когда даже Голод до 1987 года был табу? Советская политика агрессивной амнезии и есть та мина замедленного действия, с которой мы сейчас имеем дело. Потому что историю не удастся замолчать, но ее можно проспорить – вот мы теперь и спорим о вещах, в отношении которых другие народы давно уже разобрались.
Переосмысление истории в Европе взяло на себя поколение, появившееся в 1960-х. В отличие от своих родителей, оно не было обременено грузом войны, а потому могло о ней свободно спорить. А у нас этих дискуссий не было – потому что наши "шестидесятники" не могли стать тем, кем на Западе были "сикстиз".
Говоря о Шухевиче, я очень хочу, чтобы мне наконец показали документы, которые бы доказывали, что он истреблял евреев. Я не исключаю существования таких документов – но ради Бога, покажите мне их, а не говорите мне загадочно об их существовании! Как говорят у нас на Галичине, "больше machen, меньше sagen!". Потому что иначе все это выглядит как блеф.
К тому же, сводя всю историю украинского военного национализма к истреблению евреев или поляков, мы как будто исключаем его возможность изменяться и эволюционировать – а такие изменения были, и очень большие, в конце и сразу после войны. Недаром те люди, которые в конце войны руководили УПА, после войны имели непримиримый конфликт с Бандерой – он клеймил их как социалистов и "руку Москвы".
Историю апостола Павла нельзя писать без истории Савла. Беда, когда мы пишем историю лишь одной его половины – Савла или Павла. Я знаю, что в то время, когда присваивалось звание Героя Шухевичу, группа правозащитников обратилась с предложением к Ющенко дать такое же звание генералу Петру Григоренко. Григоренко прошел всю войну в Красной Армии, был советским офицером, но большим правдолюбом, что позже привело его к диссидентству и изгнанию из СССР. На символическом уровне это был бы шаг важный для создания нового образа Украины: ее героями стали бы одновременно два украинца, которые во время войны были по разные линии фронта. Мы даже не знаем, что произошло с этим предложением. Оно в итоге "потерялось" в коридорах администрации Президента, и Ющенко присвоил Героя лишь Шухевичу.

"Автор концепции геноцида изучал опыт Голодомора"
- Ющенко удалось придать звучание теме Голодомора. Но обязательно ли было затрагивать вопрос о геноциде? Ведь народ вроде бы истребляли по социальному, а не по национальному признаку?
- В действительности, это не так. Вопрос, был ли Голод организован только по национальному или социальному признаку, не имеет однозначного ответа – поскольку он имел элементы как одно, так и другого.
Есть прекрасная статья Андреа Грациози на эту тему, которая печаталась в "Украинском историческом журнале", но покажите мне украинского или российского политика, который читает серьезную литературу? Грациози показывает, и очень убедительно, что не было одного Голода 1932–1933 годов, а было несколько голодов – на протяжении относительно короткого времени, а поэтому в более позднем сознании слились в один. Первый, Великий голод действительно не имел национального признака, и был неким наказанием за то, что крестьяне не хотели идти в колхозы. Но в определенный момент, летом 1932 года, Сталин вдруг приходит к мнению, что в Украине есть нечто большее, чем просто сопротивление колхозам – там еще есть коварные действия украинских националистов и Пилсудского, который хочет оторвать Украину от России и таким образом уничтожить СССР. Это хорошо видно из опубликованного недавно письма Сталина Кагановичу. Сталин пишет там выразительно и однозначно: "Мы теряем Украину – мы должны принять в отношении Украины особо острые меры". С того момента в Украине голод начинает набирать признаки национального характера. Если бы не то решение Сталина, жертв Голодомора в Украине было бы намного меньше.
Это что касается фактов. А теперь о самой концепции геноцида. Ее автором был бывший львовянин Рафаэль Лемкин. Лемкин учился во Львове, и о феномене массового убийства людей по определенному признаку он начал думать еще в Холокост – потому что уже опыт Первой войны и межвоенных лет давал на это богатый материал. Среди этого опыта был украинский Голодомор. Лемкин выразительно и однозначно трактовал его как геноцид: об этом он даже написал позже отдельную статью. К тому же Лемкин не сводил геноцид к этноциду – то есть к убийству по этническому признаку. Главное для него было другое: исполнители геноцида заранее избирают какой-то признак – этнический, религиозный или социальный, по которому они будут истреблять своих жертв. У нас знают лишь об узком понимании геноцида, забывая, что он имеет также более широкое значение. Ошибка украинских историков и политиков заключается в том, что они настаивают исключительно на узком значении геноцида, к тому же распространяют это определение на весь голод, а не на отдельную его фазу.
В любом случае, вопрос Голода, Мазепы или Киевской Руси нельзя решать в двух вариантах ответов: да или нет. Написание истории нельзя свести к форме экзаменационных тестов. Те, кто дает лишь однозначные ответы, – или недобросовестные историки, или неумные политики. В этой паре плохих историков и плохих политиков для меня наиболее отвратительны те историки, которые цинично изменяют истории ради политики. Поэтому я не воспринимаю серьезно, когда кто-то ссылается на Вятровича или Табачника – оба они больше политруки, а не научные авторитеты. В рейтинге серьезных научных публикаций их фамилий не найдете. Историк, а особенно хороший историк, должен быть по другую сторону от власти, выработать в себя твердый хребет и учиться дышать полной грудью, а не сгибаться вслед за каждым посвистом чиновника и, тем более, в такого чиновника превращаться.

"Мы отдали историю в руки политиков и позволили втянуть себя в их споры"
Я не наивен и не верю, что можно добиться "правильной" исторической памяти – скоррелированной с фактами и научными интерпретациями. Боюсь, что такая память невозможна. Потому что, во-первых, сами историки не могут прийти к согласию относительно фактов, а множественность интерпретаций является собственно признаком хорошей науки. А во-вторых, историческая память всегда базируется на упрощениях, забывании и стереотипах. Как метко говорил Эрнст Ренан, "неправильное понимание истории служит основой существования нации".
Но я не считаю, что профессиональные историки должны оставаться в стороне от общественных споров об истории – принять позу эдаких интеллектуальных снобов, посматривающих скептически со своего академического Олимпа. Хуже всего, что произошло в Украине: мы отдали историю в руки политиков и дали себя втянуть в их споры.
Нации создаются не только на героизме, но и на компромиссах – порой не очень приятных, но почти всегда неизбежных. Часто готовность пойти на компромисс в меньшем ради большего требует героизма особого рода – примером служат политика Аденауэра, Испании после Франко или польской "Солидарности".
Наши политики не Аденауэры и не Мазовецкие. Их стараниями история в Украине становится материалом не для компромисса, а для конфликта. Единственное, что остается нам делать при таких обстоятельствах, – это беречь трезвое отношение к своему прошлому. Потому что лишь так можно разминировать то минное поле, которые оставляют по себе безответственные политики – пока не появятся другие, ответственные. А поскольку появление таких политиков в Украине в ближайшем времени, похоже, не предвидится, то работы нам хватит надолго.
(Беседовала Лана Самохвалова)"

Надеюсь, эта статья будет воспринята как повод для размышлений, а не в духе "смотрите, как украинский историк ругает украинских политиков и ставит им в пример другие страны!" :)