(no subject)
Sep. 11th, 2010 11:50 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sulerinИз интервью с Томасом Венцлова
http://www.svobodanews.ru/content/Transcript/411468.html#ixzz0zF0LClNb
"Ирина Петерс: В одном интервью напомнили, что звание поэта надо заслужить. Вот для вас лично самые заслуженные поэты?
Томас Венцлова: Есть любимые поэты. Могу назвать русских – это Мандельштам, Ахматова, Пастернак прежде всего. Причем в этом порядке. Цветаева тоже, но, пожалуй, меньше. Есть польские поэты, я очень хорошо отношусь к покойному Милошу. Англоязычные, для меня очень важен Фрост, которого я переводил. Замечательный поэт Дилан Томас, замечательный Оден, их я тоже переводил. Из французов переводил Бодлера. Современная французская поэзия меня как-то мало занимает, по-моему, она умерла. Конечно, найдутся и немцы, конечно, найдутся испанцы или испаноязычные. О литовцах - это мой родной язык, поэтому, конечно, у меня есть любимые поэты. Конечно, я очень хорошо отношусь к Бродскому, которого имел честь знать довольно даже близко.
Ирина Петерс: Вы были знакомы с Ахматовой. Каковы были эти встречи?
Томас Венцлова: С ней виделся раз десять или больше в последние годы ее жизни. Близкими эти встречи не были. Сидел, разговаривал, проникнутый немалым страхом и старался от нее набираться ума-разума.
Ирина Петерс: Стихи – это такая глубинная вещь. Обычно стараются писать на родном. Вы только на литовском пишете?
Томас Венцлова: Да, стихи только по-литовски. В ранней юности случалось, что я что-то писал и по-русски, но не намерен это печатать хотя бы потому, что это стихи очень слабые. Для тех времен было вполне непатриотично, но я бывал влюблен в русских девиц и писал, поэтому любовные стихи на русском языке. Я считаю, что писать стихи можно только на том языке, которому научился до седьмого года жизни, потом это не получается. Русскому я научился, когда мне было лет 10.
Ирина Петерс: Поэтов, поэзию нынешней Америки и нынешней России вы могли бы как-то оценить? И вообще, кто нынче стихи читает в наш такой прагматичный век? Хотя может быть наоборот, как раз стихи человека и спасают.
Томас Венцлова: Я в России бываю редко, не чувствую русское общество изнутри. Но традиция страны такова, что всегда найдутся люди, которые стихи будут читать и для которых это будет важно. Но их всегда немного. Есть русские поэты значительные, хотя очень крупных, мирового класса сейчас может быть и нет. В Америке стихи читают тоже люди чудаковатые, как правило, поскольку и стихи пишутся довольно чудаковатые. Читают студенты, мои студенты. Я преподаю курс по русской поэзии по Золотому веку, в основном это Пушкин, что-то из Жуковского, что-то из Батюшкова, что-то из Лермонтова, Тютчева, Фета, даже Некрасова. Читают, поскольку они выбрали этот курс. А выбрали они не просто, чтобы зачет получить, хотя для этого тоже, но и потому что им это интересно.
Ирина Петерс: Если говорить о российских литераторах-прозаиках, здесь у вас есть предпочтения?
Томас Венцлова: Прозу современную не очень хорошо знаю. Я читал разных нынешних знаменитостей типа Татьяны Толстой, Пелевина, Виктора Ерофеева, с которым знаком.
Ирина Петерс: Как вы относитесь к такому высказыванию, что после 50-ти у человека в литературе два пути: или он уже набрал достаточный багаж и ему хватит читать чужие книжки, ему пора писать книжки свои, или остается читать главную книгу - Библию?
Томас Венцлова: В этом есть резон. Люди делятся на два больших класса: те, кто читает и те, кто пишет. Кто пишет с юности, у того часто нет времени читать. Я пытаюсь эти два занятия как-то связывать, нахожу, что прочесть. Причем это, как правило, не новейшие сочинения, а классика, вплоть до античной. Я и сейчас читаю Аристофана, Горация, даже и по латыни стараюсь. Что касается Библии, то я ее прочел от корки до корки. Есть такой метод: каждый день прочитывать три главы Библии, начиная с Книги Бытия кончая Апокалипсисом, и так в течение года или несколько больше прочитываешь всю. И возвращаюсь к ней достаточно часто, но уже к избранным местам.
Ирина Петерс: Сделало ли это чтение вас человеком религиозным?
Томас Венцлова: Это вопрос очень интимный и сложный. Определить, насколько ты религиозный, самому это трудно, несколько даже зазорно, я бы сказал. Это должно быть чем-то внутренним, чем особенно с другими не делятся, иначе это легко превращается в какое-то ханжество. Я не считаю себя атеистом, но мои взаимоотношения с Господом Богом достаточно сложные.
Ирина Петерс: Вернемся к литературе. Является общим местом нынешнее выражение, нынешние стенания зрелой читающей публики о том, что молодежь не читает. Один известный писатель бросил литературный труд категорически и заявил, что это для него теперь бесполезно. От него как раз ждали нового романа. Он говорит: хватит, для своего читателя я уже все сказал, а для нынешнего молодого, который, как он выразился, умеет только в интернете сидеть, мне писать неинтересно. Как вам кажется, в такой ситуации книга может быть обречена?
Томас Венцлова: Во-первых, читать книгу можно и в интернете и кто-то, думаю, там и читает. Молодежь читает мало. Но, я думаю, так казалось и людям прошлых веков. Во-вторых, если человек не читает в 20 лет, то он может начать читать и в 30. В-третьих, вообще читают не так уж много. И всегда пишутся книги, серьезные книги для сравнительно ограниченного круга людей. Думаю, что этот круг примерно во все века в процентном отношении один и тот же, то есть очень небольшой. Но этого достаточно, чтобы литература имела смысл.
Ирина Петерс: Ваша диссидентская деятельность в прошлом, вы один из первых в советское время граждан, который был этого гражданства лишен, когда покинули Советский Союз. Потом вы являетесь одним из создателей правозащитной Хельсинкской группы в Литве. Сейчас политические события в Соединенных Штатах и России, я бы сравнила не только литературу, но и эту тему, политические события занимают ваши внимание?
Томас Венцлова: Меня занимает Литва и довольно основательно. Я там бываю, участвую в общественной жизни. Без конца, слишком много даю интервью, в которых выражаю свое мнение. В какой-то мере пытаюсь участвовать, если вижу какой-то бред, какие-то явно неверные, на мой взгляд, мнения, я пытаюсь им противостоять. То, что происходит в России, меня не очень радует, мягко говоря. Но в ее дела я не очень вмешиваюсь. Америка тоже не стала моей страной, я чувствую себя гражданином Литвы. Хотя в Америке я далеко не со всем согласен. Но Америка это такая система, которая сама себя исправляет. Бывают такие кибернетические системы самоисправляющиеся, вот Америка одна из таких. Если в Америке происходит что-то вредное, как правило, Америка найдет способы с этим справиться сама. С Россией в этом смысле труднее, к сожалению. В России демократии явно недостаточно и сейчас меньше, чем было во времена Ельцина. Я не хочу по этому поводу впадать в большую панику, но факт есть факт, демократии в России могло бы быть и следовало бы больше.
Ирина Петерс: Я помню, мы с вами беседовали как раз в день референдума по поводу вступления Литвы в Европейский Союз. И на фоне всеобщей эйфории я помню ваше довольно озабоченное лицо. Усматривали ли тогда большую опасность для литовского этноса в том, что литовцы могут раствориться в европейском котле?
Томас Венцлова: Да, несомненно. Хотя я за вступление в Европейский союз и действительно считаю, что иного пути для Литвы нет. Но чисто в этническом смысле сейчас огромная миграция. Это касается не только Литвы – и Латвии, и Польши. Польше легче, потому что большой народ. А литовцы, увы, могут как-то разбежаться, все найдут хорошо оплачиваемую работу на Западе, многие уже нашли и в Литве им нечего уже нечего делать, а на Западе они растворяются. Я даже говорил, вызывая возмущение многих патриотических литовцев, что в сущности опаснее вступить в Европейский союз в этом смысле, чем в свое время было вступление в Советский Союз. Насильственно вступление имело место, привело к большим потерям, в том числе и демографическим очень большим, но сейчас эти потери даже больше. Если считать, что отъезд людей и потеря ими родного языка, родной культуры – это вредно, то вступление в Европейский союз в этом смысле опасно. И продолжает быть опасным, и всегда будет опасным. Но я думаю, что катастрофы тут не будет и что с нами будет, как с ирландцами: мы сохранимся как особая страна, хотя нас будет может быть меньше, и мы будем несколько иными.
Ирина Петерс: Как намереваетесь отмечать юбилей? Вообще любите находиться на публике в эти моменты?
Томас Венцлова: Нет, не люблю – это не ложная скромность. 11 сентября в мой день рождения буду совершенно один, никого приглашать не собираюсь. Просто выпью стакан вина в одиночку и на этом все кончится."
http://www.svobodanews.ru/content/Transcript/411468.html#ixzz0zF0LClNb
"Ирина Петерс: В одном интервью напомнили, что звание поэта надо заслужить. Вот для вас лично самые заслуженные поэты?
Томас Венцлова: Есть любимые поэты. Могу назвать русских – это Мандельштам, Ахматова, Пастернак прежде всего. Причем в этом порядке. Цветаева тоже, но, пожалуй, меньше. Есть польские поэты, я очень хорошо отношусь к покойному Милошу. Англоязычные, для меня очень важен Фрост, которого я переводил. Замечательный поэт Дилан Томас, замечательный Оден, их я тоже переводил. Из французов переводил Бодлера. Современная французская поэзия меня как-то мало занимает, по-моему, она умерла. Конечно, найдутся и немцы, конечно, найдутся испанцы или испаноязычные. О литовцах - это мой родной язык, поэтому, конечно, у меня есть любимые поэты. Конечно, я очень хорошо отношусь к Бродскому, которого имел честь знать довольно даже близко.
Ирина Петерс: Вы были знакомы с Ахматовой. Каковы были эти встречи?
Томас Венцлова: С ней виделся раз десять или больше в последние годы ее жизни. Близкими эти встречи не были. Сидел, разговаривал, проникнутый немалым страхом и старался от нее набираться ума-разума.
Ирина Петерс: Стихи – это такая глубинная вещь. Обычно стараются писать на родном. Вы только на литовском пишете?
Томас Венцлова: Да, стихи только по-литовски. В ранней юности случалось, что я что-то писал и по-русски, но не намерен это печатать хотя бы потому, что это стихи очень слабые. Для тех времен было вполне непатриотично, но я бывал влюблен в русских девиц и писал, поэтому любовные стихи на русском языке. Я считаю, что писать стихи можно только на том языке, которому научился до седьмого года жизни, потом это не получается. Русскому я научился, когда мне было лет 10.
Ирина Петерс: Поэтов, поэзию нынешней Америки и нынешней России вы могли бы как-то оценить? И вообще, кто нынче стихи читает в наш такой прагматичный век? Хотя может быть наоборот, как раз стихи человека и спасают.
Томас Венцлова: Я в России бываю редко, не чувствую русское общество изнутри. Но традиция страны такова, что всегда найдутся люди, которые стихи будут читать и для которых это будет важно. Но их всегда немного. Есть русские поэты значительные, хотя очень крупных, мирового класса сейчас может быть и нет. В Америке стихи читают тоже люди чудаковатые, как правило, поскольку и стихи пишутся довольно чудаковатые. Читают студенты, мои студенты. Я преподаю курс по русской поэзии по Золотому веку, в основном это Пушкин, что-то из Жуковского, что-то из Батюшкова, что-то из Лермонтова, Тютчева, Фета, даже Некрасова. Читают, поскольку они выбрали этот курс. А выбрали они не просто, чтобы зачет получить, хотя для этого тоже, но и потому что им это интересно.
Ирина Петерс: Если говорить о российских литераторах-прозаиках, здесь у вас есть предпочтения?
Томас Венцлова: Прозу современную не очень хорошо знаю. Я читал разных нынешних знаменитостей типа Татьяны Толстой, Пелевина, Виктора Ерофеева, с которым знаком.
Ирина Петерс: Как вы относитесь к такому высказыванию, что после 50-ти у человека в литературе два пути: или он уже набрал достаточный багаж и ему хватит читать чужие книжки, ему пора писать книжки свои, или остается читать главную книгу - Библию?
Томас Венцлова: В этом есть резон. Люди делятся на два больших класса: те, кто читает и те, кто пишет. Кто пишет с юности, у того часто нет времени читать. Я пытаюсь эти два занятия как-то связывать, нахожу, что прочесть. Причем это, как правило, не новейшие сочинения, а классика, вплоть до античной. Я и сейчас читаю Аристофана, Горация, даже и по латыни стараюсь. Что касается Библии, то я ее прочел от корки до корки. Есть такой метод: каждый день прочитывать три главы Библии, начиная с Книги Бытия кончая Апокалипсисом, и так в течение года или несколько больше прочитываешь всю. И возвращаюсь к ней достаточно часто, но уже к избранным местам.
Ирина Петерс: Сделало ли это чтение вас человеком религиозным?
Томас Венцлова: Это вопрос очень интимный и сложный. Определить, насколько ты религиозный, самому это трудно, несколько даже зазорно, я бы сказал. Это должно быть чем-то внутренним, чем особенно с другими не делятся, иначе это легко превращается в какое-то ханжество. Я не считаю себя атеистом, но мои взаимоотношения с Господом Богом достаточно сложные.
Ирина Петерс: Вернемся к литературе. Является общим местом нынешнее выражение, нынешние стенания зрелой читающей публики о том, что молодежь не читает. Один известный писатель бросил литературный труд категорически и заявил, что это для него теперь бесполезно. От него как раз ждали нового романа. Он говорит: хватит, для своего читателя я уже все сказал, а для нынешнего молодого, который, как он выразился, умеет только в интернете сидеть, мне писать неинтересно. Как вам кажется, в такой ситуации книга может быть обречена?
Томас Венцлова: Во-первых, читать книгу можно и в интернете и кто-то, думаю, там и читает. Молодежь читает мало. Но, я думаю, так казалось и людям прошлых веков. Во-вторых, если человек не читает в 20 лет, то он может начать читать и в 30. В-третьих, вообще читают не так уж много. И всегда пишутся книги, серьезные книги для сравнительно ограниченного круга людей. Думаю, что этот круг примерно во все века в процентном отношении один и тот же, то есть очень небольшой. Но этого достаточно, чтобы литература имела смысл.
Ирина Петерс: Ваша диссидентская деятельность в прошлом, вы один из первых в советское время граждан, который был этого гражданства лишен, когда покинули Советский Союз. Потом вы являетесь одним из создателей правозащитной Хельсинкской группы в Литве. Сейчас политические события в Соединенных Штатах и России, я бы сравнила не только литературу, но и эту тему, политические события занимают ваши внимание?
Томас Венцлова: Меня занимает Литва и довольно основательно. Я там бываю, участвую в общественной жизни. Без конца, слишком много даю интервью, в которых выражаю свое мнение. В какой-то мере пытаюсь участвовать, если вижу какой-то бред, какие-то явно неверные, на мой взгляд, мнения, я пытаюсь им противостоять. То, что происходит в России, меня не очень радует, мягко говоря. Но в ее дела я не очень вмешиваюсь. Америка тоже не стала моей страной, я чувствую себя гражданином Литвы. Хотя в Америке я далеко не со всем согласен. Но Америка это такая система, которая сама себя исправляет. Бывают такие кибернетические системы самоисправляющиеся, вот Америка одна из таких. Если в Америке происходит что-то вредное, как правило, Америка найдет способы с этим справиться сама. С Россией в этом смысле труднее, к сожалению. В России демократии явно недостаточно и сейчас меньше, чем было во времена Ельцина. Я не хочу по этому поводу впадать в большую панику, но факт есть факт, демократии в России могло бы быть и следовало бы больше.
Ирина Петерс: Я помню, мы с вами беседовали как раз в день референдума по поводу вступления Литвы в Европейский Союз. И на фоне всеобщей эйфории я помню ваше довольно озабоченное лицо. Усматривали ли тогда большую опасность для литовского этноса в том, что литовцы могут раствориться в европейском котле?
Томас Венцлова: Да, несомненно. Хотя я за вступление в Европейский союз и действительно считаю, что иного пути для Литвы нет. Но чисто в этническом смысле сейчас огромная миграция. Это касается не только Литвы – и Латвии, и Польши. Польше легче, потому что большой народ. А литовцы, увы, могут как-то разбежаться, все найдут хорошо оплачиваемую работу на Западе, многие уже нашли и в Литве им нечего уже нечего делать, а на Западе они растворяются. Я даже говорил, вызывая возмущение многих патриотических литовцев, что в сущности опаснее вступить в Европейский союз в этом смысле, чем в свое время было вступление в Советский Союз. Насильственно вступление имело место, привело к большим потерям, в том числе и демографическим очень большим, но сейчас эти потери даже больше. Если считать, что отъезд людей и потеря ими родного языка, родной культуры – это вредно, то вступление в Европейский союз в этом смысле опасно. И продолжает быть опасным, и всегда будет опасным. Но я думаю, что катастрофы тут не будет и что с нами будет, как с ирландцами: мы сохранимся как особая страна, хотя нас будет может быть меньше, и мы будем несколько иными.
Ирина Петерс: Как намереваетесь отмечать юбилей? Вообще любите находиться на публике в эти моменты?
Томас Венцлова: Нет, не люблю – это не ложная скромность. 11 сентября в мой день рождения буду совершенно один, никого приглашать не собираюсь. Просто выпью стакан вина в одиночку и на этом все кончится."
