(no subject)

[sulerin]

Адам Михник
Про книгу "Беседы с палачом"
http://www.novpol.ru/index.php?id=1136

"2 марта 1949 г. Казимеж Мочарский вошел в тюремную камеру XI отделения варшавской тюрьмы на Раковецкой, 37. В камере он застал двух немцев, обвиняемых в гитлеровских преступлениях. Одного из них звали Юрген Штрооп. Он был генералом СС, командовал частями СС и полиции Варшавского округа, а также руководил ликвидацией варшавского гетто. Второго звали Густав Шильке; он был профессиональным офицером полиции нравов.
Мочарский же был деятелем антигитлеровского подполья и бойцом Армии Крайовой - вооруженных сил Польского подпольного государства в эпоху оккупации. Его арестовали еще в августе 1945 г. органы польской ГБ по обвинению в принадлежности к антикоммунистической подпольной организации - наследнице Армии Крайовой. В январе 1946 г. Мочарского приговорили к десяти годам тюрьмы. По амнистии срок был снижен до пяти лет.
Всё отличало Мочарского от сотоварищей по тюремной камере: прошлое и память, жизненная позиция и знакомство с миром. Эти люди еще недавно были его смертельными врагами; они принадлежали к числу тех, кто убивал его родственников, друзей, народ.
В общей камере они провели 255 дней. Мочарский мог бы наконец-то отомстить проклятым оккупантам - мог их оскорблять и унижать. Он предпочел, однако, поговорить.
Между собой столкнулись два мира: мир коммунистической госбезопасности, которая посадила Мочарского в тюрьму и вдобавок в одну камеру с гитлеровским преступником, скрестился с миром Казимежа Мочарского, который даже столь страшное для себя унижение сумел употребить с пользой, совершая нечто бесспорно позитивное.  

<...>
Однажды Мочарский спросил у Штроопа: не было ли ошибкой нацистских генералов то, что они разбрасывались жизнью немецких солдат? Всё ли делал немецкий командир, чтобы достигнуть цели без человеческих потерь?
 - У вас либеральная, интеллигентская точка зрения, - ответствовал Штрооп. - Если бы я собирался подобным образом расщеплять волос на части, то не провел бы ни единой операции. На войне должна проливаться кровь.
<...>
"В политике отсутствуют нравственные принципы", - декларировал Штрооп. "У меня другое мнение", - отвечал Мочарский, хотя и не подхватывал спор. Да и каким образом препираться с символом веры банального нациста? Если в Гитлере еще имелся какой-то магнетизм зла, то Штрооп был всего лишь мелкой частицей железных опилок, притянутых магнитом. Поэтому - как Эйхман для Ханны Арендт - он наверняка представлялся Казимежу Мочарскому необычным образчиком банальности зла.
Штрооп был прав, когда назвал Мочарского "беспартийным либералом, пропитанным гуманизмом". Нацисты и большевики презирали таких людей...
Рассказывая о подавлении восстания в гетто, Штрооп вспоминал, что приказал не брать пленных, а всех убивать, в том числе и женщин. "Неужели вам никогда не было жаль их молодой жизни?" - спросил Мочарский. Штрооп, чуть подумав, ответил: "Тот, кто хотел тогда быть настоящим человеком, а это означает, человеком сильным, не мог не действовать, как я". После чего процитировал Ницше: "Да будет благословенно все, что делает человека твердым". Таким вот способом нацизм превращал Ницше в идеолога массовых убийств.
Штрооп был убежден, что "велением патриотических действий является эффективность (Что буквально повторяет фразу из современных российских учебников истории: "Сталин как эффективный менеджер" - прим.), а не так называемая мораль". Такому пониманию политики его научили в нацистской партии: "Хорошая солдатская позиция, - характеризовал Штроопа его нацистский начальник в 1943 г. - Политически менее опытен и грамотен; типичный солдат, который действует в соответствии с приказом". "Но хороший мужик", - таким чисто личным замечанием закончил тот свою аттестацию.
Этот хороший мужик с убежденностью повторял нацистские причитания о "позоре Версальского договора", об убожестве Веймарской республики, о необходимости ликвидации парламентаризма. Он верил, что нацистская система порядка и повиновения объединит народ, очистит страну от грязи, возвратит Германии могущество и позволит ей завоевать новое жизненное пространство. 
Этот хороший мужик, банальный нацист, знал, кто такие враги: враги - это все чужие. Наряду с евреями это еще и социалисты, коммунисты, масоны, либералы, иезуиты и "политизирующее духовенство", а также гомосексуалисты, капиталисты и плутократы, наконец, "группы смутьянов", индивидуалистов и глупцов, которые не понимают, что верность идее, а еще полная концентрация, единоличное руководство и стопроцентное повиновение представляют собой фундамент национального существования. (Опять же, ничего не напоминает? - прим.)
<...>
"Думаю, - записал Мочарский, - что тогдашний Штрооп - это продукт скрещивания "революционера” с молодым, самонадеянным барином. Частый симптом у преуспевающего выскочки, на чьих партийных плечах "покоится бремя идеи, народа и государства”. У Штроопа начался быстрый процесс деформации, который можно наблюдать там, где имеет место молниеносное улучшение бытовых условий, достающееся людям со слабым интеллектом, шаткой рассудительностью и не самым твердым характером; их позиция обладает чертами привилегированности и обособления от прежнего окружения".
Служебные автомобили, тайные премии, собственное снабжение, сапожники и портные, собственные больницы, гостиницы, курорты...
Описывая этот механизм, Мочарский наверняка думал то же самое о карьерах коммунистических сановников. Это же типичные черты большевицкого нувориша, которого не интересовали запутанные доктринальные споры марксистов. Он рассуждал ясно и четко: надо слушаться начальников и ликвидировать врагов. Это было очевидным путем и к карьере в аппарате власти, и к материальному достатку, и к специальным гостиницам, курортам, элегантным квартирам, и к магазинам за желтыми шторами [закрытым распределителям].
Нацистский нувориш и нувориш большевицкий верили в формулировку Штроопа, объяснявшего Мочарскому, что "партия слишком деликатна" и что "дураков надо осчастливливать вопреки их первоначальной воле" - "осчастливливать приказом и физической силой во имя правильных идей"."