(no subject)
Nov. 29th, 2011 10:55 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sulerinhttp://www.respublika.lt/lt/naujienos/lietuva/kitos_lietuvos_zinios/katyte_is_eifelio_boksto/
Марцелиюс Мартинайтис
"Кошка с Эйфелевой башни"
Беседовал Римвидас Станкявичюс
- Вы верите в локальные движения, развернувшиеся в провинциях, в небольших сообществах, в их возможности слиться в одно - такое, какое было два десятилетия назад? Может, такие движения - наиболее реальная надежда поднять упавшую Литву?
- Верю ли в различные нынешние сообщества? И да, и нет. Спасителей Литвы прибавляется к ближайшим выборам. Но есть другие случаи, когда людей сплачивают определённые цели, интересы, которые не в силах представлять ни партии, ни государственные инстанции, или они только имитируют то, что было бы важно людям. Действительно, есть множество заброшенных сфер жизни, а это уже похоже, как ты сам говоришь, на упавшую или лежащую ничком Литву, которую одна вдруг выросшая партия хочет «поднять». Мы теперь видим, что из этой партии вышло - не хватило сил даже в Сейме во всём своём объёме удержаться.
Люди начинают понимать, что никакая партия, никакой неожиданно объявившийся политический трепач ничего не сделает без сплочённости их самих, их воли. Из этих самодеятельных движений потом создаётся сложное структурное образование - общество, которое, будучи разнообразным, тем не менее не может проявляться как единое, всеохватное движение, какое появилось более чем два десятилетия назад.
Немного знаю деревни, городки, сенюнии и даже большие города - существуют такие сообщества, не политические или партийные, - в которых люди объединяются для того, чтобы очищать, приводить в порядок свой быт, не позволять властям своевольничать, чтобы заниматься культурными вещами, заботиться о живых и мёртвых. Без больших затрат они делают больше, чем самоуправления, сенюнии, раздувшаяся каста чиновников или партии.
С другой стороны, разные партийные группы не хотят выпустить из своего влияния эти общественные образования, проникать в них, так разрушилось далеко ни одно из них. Опасаюсь, чтобы они не приобрели влияния в самоуправлениях, не утвердились в сенюниях. Мы уже видели, как яростно дерущиеся партии становятся удивительно едины.
- Вы родом из деревни Пасербентис Расейняйского района. Об этом знает каждый, читавший Вашу поэзию, однако большинство времени мы видим Вас в столице. Поэтому удивляет новость, что Вы намерены присоединиться к только что создавшемуся движению расейняйского общества, даже имеете замысел 2012 год объявить годом Майрониса…
- Это моё присоединение скорее символично. Ведь если издалека, из Вильнюса, присоединяешься, то не знаешь, что там происходит. Всё зависит от людей в Расейняй - если они будут действовать так, как написано в их положениях, и если не попытается их прибрать к рукам какая-нибудь закулисная группировка. Я участвовал в их учредительном собрании по двум причинам. Первая - это собрание произошло в моих родных Калнуйяй, я хотел побыть среди людей своего родного края, вторая - жителям Расейняй действительно уже нужно объединяться, вычистить то, что наклали ещё с советских времён, преодолеть культурную лень.
Не зря мне вспомнился Майронис. Из-за него больше всего я и хотел бы присоединиться, так как в 2012 году исполняется 150 лет со дня его рождения и 80 лет со дня его смерти. Хотя бы Расейняй должны были бы эту дату напомнить Литве, если никто об этом ещё не хочет слышать, хотя здесь уже провозглашено, что будет отмечаться год Ч.Милоша. Хорошо. А Майронис?
А ведь здесь, «Из Расейняй над Дубисой», на родине поэта ещё в советское время в память о 125 годовщине со дня рождения поэта проявились первые знаки Возрождения. Много кто помнит толпы людей, поющих Майрониса, осмелившихся открыто объявить о своем желании объединиться? Или это не была первая репетиция предстоящих митингов Саюдиса, Балтийского пути? Теперь опять зарастают дороги и тропы к родине Майрониса. А с поэтом много что забывается.
- Многое ли Вы, как уроженец Расейняй, сохранили в душе? Что для Вас (и вообще для человека) значит родное место, насколько крепок его голос, формирующий личность?
- К вопросу о применении слова «родные места», которое всё реже встречается или вообще исчезает из поэзии. Чувствую, что остаюсь единственным с этим словом, так как место рождения теряет большинство смысла. Называют ли родившиеся в Вильнюсе, Каунасе, Клайпеде эти города родными? Нет ведь. Родными места рождения чаще всего называет только старшее поколение, родом из старых деревень. Это совсем другие культурные ориентации. Ведь уже не рождаются и не умирают в своих настоящих домах. Даже эти важнейшие события в жизни специализированы и даже коммерциализированы. Слышали ли вы кого-нибудь желающего умереть в родных местах или поющего об этом? А это темы сосланных, эмигрировавших, рекрутов, партизан, старых поэтов.
- Сколько за свою жизнь у Вас было домов и о каких чаще всего грезится?
- За всю свою жизнь у меня было только два дома, точнее, одни: те, которые я разобрал и построил заново около Вильнюса , и теперь в них я вижу разные сны. Несколько десятилетий я вообще не имел никакого дома, только квартиры или съёмные комнаты. Кажется, подходящая комната у меня есть в Старом городе Вильнюса, но, как я заметил, её я не называю домом, хотя через её окна я видел прекраснейшую панораму города сверху, пока её не повредили эти выросшие из незнания «зуокасовские небоскрёбы».
Слово «квартира» (“butas”), «жилище» (“būstas”) произошло от «быть» (“būti”), «пробыть» и подобных. Это такое коммунальное сооружение, смоделированное для того, чтобы растить детей, есть, отдыхать, чем-нибудь заниматься. В моей деревне дома назывались жизнью, так как там вмещалось всё, чем человек жил, действовал, думал, праздновал… Это было некое индивидуальное пространство, большее, чем то, в котором сегодня живём в коробках своих квартир. Известно, что и животные стремятся владеть неким пространством, а закрытые в клетке утрачивают даже способность размножаться.
- А просторы Евросоюза не поведут ли нас по ошибочному пути, не будут ли ещё больше посягать на наши корни, трубя, что с этих пор мы все европейцы, имеющие повод только к объединению, а различия обязательно нужно отшлифовать? Отсутствие патриотической сознательности, нелюбовь к Литве, с которых начинается и небрежность, недобросовестность политиков, и равнодушие общества. Можете ли научить литовцев, как любить свою страну?
- Не могу, так как сам учусь. Кстати, учусь быть и европейцем, к чему в советское время нам вдалбливали страх. Теперь, будучи на чужбине, уже не оглядываюсь, не следит ли за мной чекист: в Европе я полностью свободен. Было бы глупо там постоянно демонстрировать свою самобытность, гулять с давным-давно укоренёнными комплексами или даже поднятым триколором, если ты не баскетбольный болельщик, везде носить книжечку, в которой были бы написаны оценки по патриотизму. Теперь Литва известна как экспортёр свиней, девушек, баскетболистов и бандитов. Мы сами это распространяем и чуть ли не гордимся. У нас нет своего образа Литвы в Европе, в мире, поэтому мы много надежд возлагаем на баскетбол, и много чего этому миру хорошего о себе мы всё ещё не показали.
Теперь как никогда в Литве можно быть литовцем. И не только в Литве. Я ничего не хочу любить слепо, закрывшись от всего мира. Или не из-за любви к своей стране, зайдя в Эйфелеву башню и восхитившись невероятно расцвеченной жёлтым панорамой Парижа, я вдруг подумал, что за сотни километров у дверей моего домика меня ждёт моя кошка. Или там не Литва?
Что ещё нужно, чтобы вдруг вздумалось вернуться из пусть даже красивейших мест мира, если там далеко ты что-то оставил. И там многое - не такие уж пустяки, из которых и складывается Литва и наша жизнь? Но с Эйфелевой башни я как-то не видел вильнюсских «небоскрёбов», разных акрополисов (крупных торговых центров - прим.), которых полно во всём мире.
Для меня Литва - не постоянное страдание и самокопание. Так как где бы ты ни был, иногда тебя ждёт обычная, невзрачная кошка, какой иногда бывает и Литва. Ведь она и есть наша жизнь. Замечу одну вещь: если ненавидишь свою жизнь, начинаешь ненавидеть и Литву.
Марцелиюс Мартинайтис
"Кошка с Эйфелевой башни"
Беседовал Римвидас Станкявичюс
- Вы верите в локальные движения, развернувшиеся в провинциях, в небольших сообществах, в их возможности слиться в одно - такое, какое было два десятилетия назад? Может, такие движения - наиболее реальная надежда поднять упавшую Литву?
- Верю ли в различные нынешние сообщества? И да, и нет. Спасителей Литвы прибавляется к ближайшим выборам. Но есть другие случаи, когда людей сплачивают определённые цели, интересы, которые не в силах представлять ни партии, ни государственные инстанции, или они только имитируют то, что было бы важно людям. Действительно, есть множество заброшенных сфер жизни, а это уже похоже, как ты сам говоришь, на упавшую или лежащую ничком Литву, которую одна вдруг выросшая партия хочет «поднять». Мы теперь видим, что из этой партии вышло - не хватило сил даже в Сейме во всём своём объёме удержаться.
Люди начинают понимать, что никакая партия, никакой неожиданно объявившийся политический трепач ничего не сделает без сплочённости их самих, их воли. Из этих самодеятельных движений потом создаётся сложное структурное образование - общество, которое, будучи разнообразным, тем не менее не может проявляться как единое, всеохватное движение, какое появилось более чем два десятилетия назад.
Немного знаю деревни, городки, сенюнии и даже большие города - существуют такие сообщества, не политические или партийные, - в которых люди объединяются для того, чтобы очищать, приводить в порядок свой быт, не позволять властям своевольничать, чтобы заниматься культурными вещами, заботиться о живых и мёртвых. Без больших затрат они делают больше, чем самоуправления, сенюнии, раздувшаяся каста чиновников или партии.
С другой стороны, разные партийные группы не хотят выпустить из своего влияния эти общественные образования, проникать в них, так разрушилось далеко ни одно из них. Опасаюсь, чтобы они не приобрели влияния в самоуправлениях, не утвердились в сенюниях. Мы уже видели, как яростно дерущиеся партии становятся удивительно едины.
- Вы родом из деревни Пасербентис Расейняйского района. Об этом знает каждый, читавший Вашу поэзию, однако большинство времени мы видим Вас в столице. Поэтому удивляет новость, что Вы намерены присоединиться к только что создавшемуся движению расейняйского общества, даже имеете замысел 2012 год объявить годом Майрониса…
- Это моё присоединение скорее символично. Ведь если издалека, из Вильнюса, присоединяешься, то не знаешь, что там происходит. Всё зависит от людей в Расейняй - если они будут действовать так, как написано в их положениях, и если не попытается их прибрать к рукам какая-нибудь закулисная группировка. Я участвовал в их учредительном собрании по двум причинам. Первая - это собрание произошло в моих родных Калнуйяй, я хотел побыть среди людей своего родного края, вторая - жителям Расейняй действительно уже нужно объединяться, вычистить то, что наклали ещё с советских времён, преодолеть культурную лень.
Не зря мне вспомнился Майронис. Из-за него больше всего я и хотел бы присоединиться, так как в 2012 году исполняется 150 лет со дня его рождения и 80 лет со дня его смерти. Хотя бы Расейняй должны были бы эту дату напомнить Литве, если никто об этом ещё не хочет слышать, хотя здесь уже провозглашено, что будет отмечаться год Ч.Милоша. Хорошо. А Майронис?
А ведь здесь, «Из Расейняй над Дубисой», на родине поэта ещё в советское время в память о 125 годовщине со дня рождения поэта проявились первые знаки Возрождения. Много кто помнит толпы людей, поющих Майрониса, осмелившихся открыто объявить о своем желании объединиться? Или это не была первая репетиция предстоящих митингов Саюдиса, Балтийского пути? Теперь опять зарастают дороги и тропы к родине Майрониса. А с поэтом много что забывается.
- Многое ли Вы, как уроженец Расейняй, сохранили в душе? Что для Вас (и вообще для человека) значит родное место, насколько крепок его голос, формирующий личность?
- К вопросу о применении слова «родные места», которое всё реже встречается или вообще исчезает из поэзии. Чувствую, что остаюсь единственным с этим словом, так как место рождения теряет большинство смысла. Называют ли родившиеся в Вильнюсе, Каунасе, Клайпеде эти города родными? Нет ведь. Родными места рождения чаще всего называет только старшее поколение, родом из старых деревень. Это совсем другие культурные ориентации. Ведь уже не рождаются и не умирают в своих настоящих домах. Даже эти важнейшие события в жизни специализированы и даже коммерциализированы. Слышали ли вы кого-нибудь желающего умереть в родных местах или поющего об этом? А это темы сосланных, эмигрировавших, рекрутов, партизан, старых поэтов.
- Сколько за свою жизнь у Вас было домов и о каких чаще всего грезится?
- За всю свою жизнь у меня было только два дома, точнее, одни: те, которые я разобрал и построил заново около Вильнюса , и теперь в них я вижу разные сны. Несколько десятилетий я вообще не имел никакого дома, только квартиры или съёмные комнаты. Кажется, подходящая комната у меня есть в Старом городе Вильнюса, но, как я заметил, её я не называю домом, хотя через её окна я видел прекраснейшую панораму города сверху, пока её не повредили эти выросшие из незнания «зуокасовские небоскрёбы».
Слово «квартира» (“butas”), «жилище» (“būstas”) произошло от «быть» (“būti”), «пробыть» и подобных. Это такое коммунальное сооружение, смоделированное для того, чтобы растить детей, есть, отдыхать, чем-нибудь заниматься. В моей деревне дома назывались жизнью, так как там вмещалось всё, чем человек жил, действовал, думал, праздновал… Это было некое индивидуальное пространство, большее, чем то, в котором сегодня живём в коробках своих квартир. Известно, что и животные стремятся владеть неким пространством, а закрытые в клетке утрачивают даже способность размножаться.
- А просторы Евросоюза не поведут ли нас по ошибочному пути, не будут ли ещё больше посягать на наши корни, трубя, что с этих пор мы все европейцы, имеющие повод только к объединению, а различия обязательно нужно отшлифовать? Отсутствие патриотической сознательности, нелюбовь к Литве, с которых начинается и небрежность, недобросовестность политиков, и равнодушие общества. Можете ли научить литовцев, как любить свою страну?
- Не могу, так как сам учусь. Кстати, учусь быть и европейцем, к чему в советское время нам вдалбливали страх. Теперь, будучи на чужбине, уже не оглядываюсь, не следит ли за мной чекист: в Европе я полностью свободен. Было бы глупо там постоянно демонстрировать свою самобытность, гулять с давным-давно укоренёнными комплексами или даже поднятым триколором, если ты не баскетбольный болельщик, везде носить книжечку, в которой были бы написаны оценки по патриотизму. Теперь Литва известна как экспортёр свиней, девушек, баскетболистов и бандитов. Мы сами это распространяем и чуть ли не гордимся. У нас нет своего образа Литвы в Европе, в мире, поэтому мы много надежд возлагаем на баскетбол, и много чего этому миру хорошего о себе мы всё ещё не показали.
Теперь как никогда в Литве можно быть литовцем. И не только в Литве. Я ничего не хочу любить слепо, закрывшись от всего мира. Или не из-за любви к своей стране, зайдя в Эйфелеву башню и восхитившись невероятно расцвеченной жёлтым панорамой Парижа, я вдруг подумал, что за сотни километров у дверей моего домика меня ждёт моя кошка. Или там не Литва?
Что ещё нужно, чтобы вдруг вздумалось вернуться из пусть даже красивейших мест мира, если там далеко ты что-то оставил. И там многое - не такие уж пустяки, из которых и складывается Литва и наша жизнь? Но с Эйфелевой башни я как-то не видел вильнюсских «небоскрёбов», разных акрополисов (крупных торговых центров - прим.), которых полно во всём мире.
Для меня Литва - не постоянное страдание и самокопание. Так как где бы ты ни был, иногда тебя ждёт обычная, невзрачная кошка, какой иногда бывает и Литва. Ведь она и есть наша жизнь. Замечу одну вещь: если ненавидишь свою жизнь, начинаешь ненавидеть и Литву.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-11-29 07:55 pm (UTC)