точка зрения

[sulerin]

О современности, истории, Литве и не только

Томас Венцлова
"Я задыхаюсь"

http://www.bernardinai.lt/straipsnis/2010-07-14-tomas-venclova-as-dustu/47325

В 423 г. до Рождества Христова, во время праздника Великих Дионисий, в Афинах была поставлена комедия Аристофана «Облака». В конкурсе тогда она заняла только третье место: первое получил Кратин за комедию «Бутылка» (о борьбе самого драматурга с алкоголизмом), второе – Амипсий, о котором почти ничего не известно. Их комедии не сохранились, а «Облака» читают до сих пор.
С литературной точки зрения это наилучшее произведение Аристофана – с прекрасными поэтическими хорами, кроме того, неподдельно смешное. В центре комедии – деревенский житель Стрепсиад, около дома которого расположил свою «мыслильню» философ Сократ (тогда он был ещё жив и, скорее всего, видел спектакль). Стрепсиад - патриархальный честный земледелец, сын которого, как обычно бывает, уже поддался новым веяниям и по этому поводу внушал отцу тревогу. Может быть, этот Стрепсиад немного комичен, однако, не будь его, по словам Аристофана, общество и государство немедленно развалилось бы. Важнейшая вещь для него – это отцовские заветы и народные святыни. Он знает, что подобает верить старейшим богам – точнее, совершать ритуалы в их честь. Ему всё ясно, он легко отличает плохое и хорошее, чёрное и белое. Между тем Сократ, согласно Аристофану, - скептик и релятивист, пробует оценивать вещи и события с разных точек зрения, не утверждает, что отцы всегда правы. Он сомневается в богах – традиционных ценностях, даже отваживается их отрицать. Мыслящая личность для него важнее, чем коллектив, общество, народ. Более того, он интересуется не только Аттикой, не только своим демосом, как Стрепсиад, но и другими краями, даже вселенной, он очевидный глобалист, космополит. Сегодня много кто стал бы подозревать, что Сократ - еврей или по крайней мере его мать была еврейкой, а если нет, то его жена Ксантиппа точно еврейка. Но в те времена в Афинах евреев не было, и о них вряд ли кто слышал – кстати, как и в Иерусалиме вряд ли слышали об Афинах. Несколько хуже обстоят дела с гомосексуализмом. Правду говоря, афиняне не слишком ему ужасались, но Аристофану он не нравится, он его называет «непристойной гадостью». Тем временм Сократ, хотя и был женат, похоже, не избегал приключений с красивым юношей Алкивиадом и другими.
Стрепсиад безуспешно пытался учиться в «мыслильне», но вскоре решил, что Сократ порочит то, что свято, подрывает мораль, отравляет умы, развращает молодёжь, значит, ослабляет хребёт народа – да ещё и в опасные годы, когда идёт Пелопоннесская война. В конце комедии он поджигает «мыслильню – в ней начинает гореть Сократ со своими последователями». Последние слова Сократа в тексте – «Я задыхаюсь». Автор явно стоит на стороне Стрепсиада – так Сократу и надо. Кстати, комедия является доносом – как в советские времена мы говорили, «donosas». Как всем известно, Сократ был афинцами осуждён и выпил чашу с ядом. Правда, это произошло много позже, но его обвинители более-менее повторяли аргументы Стрепсиада.
В хорошей драме не бывает так, чтобы одна сторона была полностью неправа. Этого нет и в конфликте Стрепсиада и Сократа (точнее, Аристофана и Сократа). Можно увидеть правду и в некоторых рассуждениях Стрепсиада. Но, как бы то ни было, есть одно наглядное отличие – Сократ не поджёг бы дом Стрепсиада и не доносил бы на него властям.
Исторически выиграл, как известно, Сократ. Мы, вообще говоря, живём в его мире – скептицизма, свободы мысли, критики традиционных ценностей, глобализма. Правда, этот мир пока что не охватывает весь глобус – например, не включил в себя страны ислама, – но, может быть, скоро будет охватывать и их. За этот мир было дорого заплачено и до сих пор платим, но мне он нравится больше и по крайней мере более интересен, чем мир Стрепсиада. Если бы победил Стрепсиад, точнее, идеи Стрепсиада, мы бы жили в целомудренном, трудолюбивом, патриархальном, любящем отечество обществе земледельцев, ничего не знающем и не желающем знать о далёких краях, о вселенной, и, кстати, в окружении ненавистных и, в самом деле, опасных варварских племён. В мире Сократа более-менее сохранился и Стрепсиад, и его ценности – настолько, насколько в них было на самом деле ценного. Остался Аристофан, потому что он хорошо писал (как сказал бы Оден, time pardoned him for writing well). В мире Стрепсиада не было бы и следа Сократа.
Правда, Стрепсиад и не мог победить. Если однажды возникнет «мыслильня», она никогда не исчезнет, хоть её сто раз поджигать. В конце концов она всегда возьмёт верх.
Нашим Сократом был Витаутас Каволис. Никто среди нас не был ни Платоном, ни Аристотелем, ни даже Ксенофонтом. Но, видимо, не будет нескромно, если скажем о том, что мы должны быть литовскими Файдонами, Фаидрами и Критонами – учениками, отвечающими за распространение мыслей своего учителя и за его память. Увы, сегодня в Литве, как и в советские времена, мне охота повторить слова Сократа из комедии Аристофана: «Я задыхаюсь». Вероятно, и В.Каволис их повторил бы.  Почти все наши известные интеллектуалы свернули или начинают сворачивать на путь не Сократа, а Стрепсиада, хотя уже две тысячи пятьсот лет – и небезосновательно – предполагается, что для интеллектуалов лучше путь Сократа. Говорят о традиционных литовских ценностях, которые враждебны европейским и глобальным ценностям. Глобализм – это, дескать, только ширма и псевдоним лютого капитализма, а из этого лютого капитализма извлекают пользу только тёмные интернациональные силы – обычно, на всякий случай, не называется, но ясно даётся понять, что это евреи (например, Джордж Сорос). Эти силы сознательно уничтожают народы, и в первую очередь литовский народ, который ненавидят более всех прочих. Чем больше толерантности, тем меньше Литвы, - сказал философ Арвидас Юозайтис. Если будем толерантными, нас затопят чужие культуры и расы, наши святые янтарные приморья захлестнут всякие бродяги, от которых отчаянно защищались и более-менее (хотя, как известно, не совсем) зашитились в советские времена.
Философ Витаутас Раджвилас говорит об индоктринации глобализма, промывании мозгов, о евроколлаборационизме. Для многих этот «евроколлаборационизм» по сути не отличается от коллаборационизма с Советами, разве что ещё хуже, так как народ теперь исчезает ускоренными темпами. Философ Ромуалдас Озолас благословляет ксенофобные группы. Такие группы не только подразделяют жителей страны на литовцев и нелитовцев, но и самих литовцев – на хороших и плохих, настоящих и космополитичных, даже на «генетических патриотов» и «генетических предателей».
Настоящий литовец – это только тот, который не любит, более того – ненавидит русских, поляков, евреев, а также и западных жителей, а любит разве что палестинцев (кстати, немудрено вообразить, что наши патриоты начали бы говорить о палестинцах, если с ними встретились бы в повседневности, как встретились с чеченцами). Сейм, оскандалившись перед Европой, нередко вызывая отвращение, принимает законы, запрещающие писать букву «w» в паспортах и распространять сексуальную информацию, а лица, назвавшие себя борцами за свободу, забрасывают камнями шествие геев (охрани, Боже, не шествие симпатизирующих нацистам). Подождём и, чего доброго, обнаружится депутат Сейма, поджигающий «мыслильню».
Читал – правда, не в литовской прессе – интервью с девушкой из Европы, которая отвечала на вопрос, чем отличается восточноевропейская политическая сцена от западноевропейской политической сцены. «Смотрите, у вас вообще нет левых», - сказала та европейка. – «Те, кого у вас называют левыми, у нас называют правыми. А тех, кого у вас называют правыми, у нас называют дураками».
Леонидас Донскис - один из немногих наших интеллектуалов, ещё не отбросивших заветы Сократа - открыто спрашивает: что с нами случилось? Увы, ничего особенного не случилось: сходные тенденции проявлялись ещё во времена Саюдиса, хотя тогда стремление к свободе было таким зажигательным и увлекательным, что хотелось этого не замечать. Советская система была отброшена прежде всего и даже исключительно оттого, что она, по мнению большинства, представляла смертельную опасность для народа. В действительности дело не было таким простым. Советскую систему нужно было отбросить по трём причинам. Во-первых, она была экономически неспособной – толкала империю, следовательно, и Литву, в лишения и безнадёжное отставание. Во-вторых, она постыдно зажимала слово, мысль и совесть, поощряла ложь и конформизм. В-третьих, она изолировала нас от мира, а значит, от новых идей, знаний и достижений быта. В свою очередь народ как таковой, по крайней мере после сталинской эпохи, не был в большой опасности – это очевидно доказывает факт, что народ и язык не исчезли, даже не сократились за пятьдесят с лишним лет. В сталинские времена Советы мыслили понятиями не народов, а классов, а дальше, после Сталина, прямо прагматичными категориями: если ты не будешь сопротивляться нашей власти, то не будешь уничтожен и сможешь делать карьеру, не важно, к какому народу принадлежишь. Другой вопрос – твой менталитет и мораль: их мы направим, куда нам сподручнее.
Что Советам наверняка хотелось сделать, то им и удалось: своих подданных, на каком языке они не говорили бы и кем бы себя не считали, они крепко деморализовали, насадили узкий, примитивный менталитет, частью которого, кстати, была и ксенофобия, и ненависть к «космополитам». В основном они отлично законсервировали как раз такой литовский народ, который нравится нашим псевдоинтеллектуалам.
Во времена Саюдиса легче всего было всколыхнуть массы, упирая на национальный элемент, так как это не требовало углублённых раздумий: на национальные призывы большинство реагировало автоматически или почти автоматически, народное достоинство - сама по себе благородная вещь. В те времена энтузиазм был высок, а принесённые жертвы – достойны глубокого уважения. Но сейчас видна изнанка национальных призывов. Пятьдесят лет, а, может, и дольше (если говорить о периоде авторитаризма Антанаса Сметоны) в Литве не хватало нормальной, «сократической» интеллектуальной среды. Люди привыкли мыслить одними национальными категориями, потеряли волю и способность признавать, что есть другие категории, другие ценности – иногда более важные. Утвердился примитивный, нерефлектирующий национализм – я бы сказал, «стрепсиадический» культ своего демоса, воля к увековечению замкнутости и провинциальности. Её, кстати, поддерживает и усиливает факт, что Литва всегда была – хотя больше не является – аграрным обществом. Её усиливают явления новой истории – возрастающее неравенство, обновлённая бесцеремонная коррупция, мировой экономический кризис и потому невозможность удовлетворения потребительских запросов (как раз из-за таких вещей когда-то появился нацизм и, кстати, коммунизм).
Не хочется говорить, но, видимо, ушли сомнения в том, что большинство наших интеллектуалов, теперь следующих дорогой Стрепсиада, никогда не были настоящими интеллектуалами – были скорее карьеристами, которым не удалось занять место в обществе, соответствующее их желаниям, и разочарование которых соответствует разочарованию широких слоёв.
Немудрено заметить, что в этой беде мы не одиноки. Агрессивная ксенофобия, изоляционизм, особенно тёмная клерикализация ярко наблюдается в Польше – может быть, больше, чем у нас (наша Церковь не столь влиятельна, но и не так далеко уклонилась вправо). Правда, в Польше присутствует и протест против этих явлений – это крепкая, даже мощная интеллектуальная группа, от Адама Михника до Анджея Вайды, которая прекрасно анализирует и придерживает. Ещё хуже в Венгрии и Словакии, где фашистоподобные тенденции далеко просочились во власть, а противодействие им не такое большое. Это можно сказать и о наших братьях прибалтах. Но вернёмся в литовский мир.
Отечество, народ и литовскость стоит любить. Добавлю, что мне лично процветание литовского народа и языка особенно важно, так как я не только публицист, но в первую очередь поэт – значит, меня интересует судьба литовского слова. Меня действительно интересует, чтобы меня читали, и не только сейчас, но и в будущем. Однако я не согласен, что любить стоит только такое отечество, народ или литовскость, какие воображают себе многие наши философы и нефилософы – то есть, любить и точка, ни в коем случае над этим не размышляя. Народ, по словам тех философов и нефилософов, бесконечно слаб и жалок – если не оградить его забором, а гораздо лучше даже колючей проволокой, он немедленно погибнет. Кроме того, ему обязательно нужны враги. В Литве популярна доктрина близкого нацистам мыслителя Карла Шмидта, хотя её сторонники, может, даже не слышали этого имени. Как говорится в этой доктрине, интегрирует народ в общество и поддерживает его только образ врага. Очень хорошими учениками Шмидта, тоже не всегда о нём слышавшими, были Советы. Мы тоже часто не верим, что Литва может выжить в условиях свободы, не имея и сама не найдя себе врага. Нам не приходит в голову, что мир может быть не таким плохим, а мировая политика не обязательно для нас вредна.
Витаутас Раджвилас говорит о литовском разгосударствлении, ассимиляции, деконструкции государственного и национального сознания в Евросоюзе. На удивление, отчасти с ним соглашусь. Да, деконструируется анахроническое, XIX века и сметоновских времён государственное и национальное сознание, которое законсервировали советские годы, и которое деконструировать давно пора. Нужно найти новое государственное и национальное сознание, такое, как у сегодняшних немцев, англичан или французов, а не такое, как «Радио Мария» у поляков или Дугин с Прохановым у русских. «Мой адрес не дом и не улица – мой адрес Евросоюз», дальше иронизирует Раджвилас. Да, мой адрес – не ничтожная, изолированная, всех ненавидящая и боящаяся Литва, а Литва в Европе, Литва в мире. Интерес литовского государства – это включение в глобальную сеть взаимосвязи – в которую, кстати, понемногу вступают и наши традиционные неприятели – а не отгораживание от неё. Европейский Союз, каким бы он ни был, какой кризис он бы ни переживал, меняется и растёт – он на стороне Сократа, а не Стрепсиада. Сравнивать его и СССР – это злостная демагогия, так или иначе каждый литовец знает, чем отличается Колыма от Дублина и Лондона.
Мы живём в эпоху, когда начинает меняться само понятие народа. Во-первых, в эпоху интернета и самолётов ослабевают связи между народами и территориями. Сегодня можно быть литовцем и продуктивно участвовать в литовской жизни даже тогда, когда твоё жилище находится на другом континенте. Конечно, для этого нужно здраво решить вопрос литовского гражданства. Во-вторых, народ определяется не столько по роду предков, сколько по свободному выбору. Многие испытывают прямо расистский ужас перед тем, что литовцем может быть вьетнамец по происхождению или чернокожий, если он живёт в Литве, имеет её гражданство, выполняет гражданские обязанности и говорит по-литовски – тем больше литовцами могут (и должны) считаться его дети. Но такова единственно гуманистическая и современная, значит, единственно приемлемая точка зрения. Кстати, всё это не является великой новостью. Большинство не только евреев, но и ирландцев живут в диаспоре, и это никоим образом не вредит ни Израилю, ни Ирландии. Итальянская, греческая и другие диаспоры также большие, но Италия и Греция от этого не погибли. С другой стороны, европейские государства принимали и принимают множество иммигрантов. Какие бы ни были с этим связаны проблемы, как и насколько не пробовали бы их преувеличить расисты, но ни один народ Европейского Союза не проявляет признаков ассимиляции. Кстати, без иммигрантов многие из них потерпели бы крушение экономически, а значит, и в государственном, и в национальном плане.
Существует также психологический комплекс, который называю «фетишизмом независимости». Самостоятельная, ничем не ограниченная государственность считается абсолютной и изначальной ценностью, несравнимо важнее, чем демократия, человечность или здравый смысл. Эта точка зрения пытается опираться на эмоции. Попытки её изменить или поставить под сомнение определяются как государственная измена, наказуемая строгими мерами до расстрела включительно. Мол, этим презираются извечные подвиги и муки народа.
Между тем, независимость – не самоцель, а способ обеспечить благополучие народа. Как известно, это оптимальное средство: поэтому всю свою сознательную жизнь я выступал и теперь выступаю за независимую Литву. Но независимость вне каких-либо ограничений практически немыслима, а если мыслима, то вредна. Это анахроническая умственная конструкция, унаследованная от мечтателей XIX столетия. Кстати, в будущем (правда, довольно отдалённом) независимое государство вообще может быть заменено глобальным союзом, черты которого наблюдаются и теперь: это отнюдь не влечёт необходимости исчезновения разнообразия народов, языков и традиций. Абсолютно независима в эти дни разве что Северная Корея; все другие страны, включая США и Россию, более или менее ограничивают свбоду своих действий, учитывая и интересы других (бывает, что не учитывают, но тогда это справедливо порицается). Если кто хочет жить в совершенно независимой Северной Корее, пусть живёт, но народу этого, пожалуйста, не предлагать.
Вообще, создавать фетиш, идол из государства – неприемлемая практика, так как она нарушает первую Божью заповедь, обязательную и для христиан, и для других мыслящих людей. Эмоции и экстатические ритуалы – достаточно опасная вещь: такие методы применяли и нацизм, и сталинизм. В эти дни государство поддерживает своё существование не подвигами и муками предков, а тем, как функционирует его экономика, право, администрация, самоуправление. В этих областях, увы, ещё мало чем можем гордиться.
Ксенофобия и изоляционизм наглядно отражаются на наших взаимоотношениях с соседями. Я не однажды говорил об опасности «литовской триады» (сказал бы, литовского бермудского треугольника) – разногласиях с русскими, поляками и евреями, или с Россией, Польшей и Израилем. Во времена Саюдиса и ранней независимости иногда казалось, что эти разногласия понемногу, но успешно разрешаются. Увы, нет – сейчас они заметно обостряются. И так мне отвечают: «Не мы одни виноваты». Согласен, но склонность говорить, тем более – кричать о вине других (хотя это психологически понятная реакция) только усложняет проблемы. Если же говорить о своей вине (что требует внутренней зрелости и настоящего труда), то они могут быть насколько-то легче разрешимы.
В отношениях с поляками вильнюсского края начинает действовать обратная связь: одна неуступчивость усиливает другую неуступчивость. Пожалуй, эта обратная связь действует с 1939 года. Когда Вильнюсский край вернулся Литве, многие тамошние жители ещё без труда могли склониться на литовскую сторону. Многие из них соглашались и даже хотели зваться литовцами, только другими, польскоговорящими, сохраняющими связь с польской культурой. Это была просто более сложная форма национального сознания, свойственная таким людям, как Миколас Рёмерис. Другие, как известно, определённого национального сознания вовсе не имели. Третьи были неместного происхождения поляки, но это не значит, что их следовало дискриминировать. Однако уже в 1939 году началась неотступная и ни с чем не считающаяся литуанизация края, совершенно не принимающая во внимание его особенности, сложные и не такие сложные формы сознания. Её по возможности продолжали и в годы нацистской оккупации. Это привело к неблагоприятному для Литвы излому – местные жители озлобились и выбирали не литовскость, а польскость. Были и другие причины, но, думаю, нет никаких сомнений, что такое развитие в немалой части обусловаили наши узколобые патриоты. Теперь, пожалуй, намного труднее погасить враждебность, чем в то время. Единственная вещь, которую могу рекомендовать – не будем подливать бензин в огонь. Отнюдь не один наш политик оценивает поляков и другие этнические меньшинства как нелояльные по определению, а уж руководители их общин – элементарная пятая колонна. Даже если будем рассматривать такую точку зрения – которая мне кажется ошибочной – то в интересах страны пятую колонну не увеличивать, а уменьшать; не отталкивать представителей других народов от себя, постоянно на них нападая, подчёркивать их враждебность и разоблачать их замыслы, а напротив, их к себе разными разумными способами – также уступками – притягивать.
В отношениях с евреями не видно ничего нового. И продолжаем сердиться на Эфраима Зуроффа, пытаясь обосновать теорию «двойного геноцида», и требовать: «Не смейте называть нас народом еврееубийц». Без сомнений, литовцы не народ еврееубийц. Но, увы, практика последних лет даёт основания называть литовцев народом адвокатов еврееубийц. Что бы ни думать про Эфраима Зуроффа, он прав, когда говорит, что литовцы, в отличие от хорватов, не осудили ни одного еврееубийцу. Напротив, неоформленный, но ясно чувствуемый настрой общества и судов таков, что все подобные дела следует тихо саботировать. Мы не созрели для того, чтобы понять: недопустимо оправдывать и поддерживать преступника только потому, что он этнический литовец (называющий себя патриотом), а его жертвы и истцы – не литовцы.
Говорил и буду говорить, что в этой области были сделаны две большие ошибки, которые раньше или позже нужно исправлять. Первая ошибка касается Временного правительства 1941 года. Необходимо без каких-либо оговорок высказать, что новая Литва категорически не причисляет эти традиции к традициям, достойным уважения и следования. Временное правительство в основном не отличается от правительства Тисо в Словакии и правительства Павелича в Хорватии, которые ни один серьёзный историк не назовёт положительной вещью. Мы называем его членов патриотами – субъективно они такими и были – но нельзя уважать патриотов, причинивших своему краю большой вред, который до сих пор не в силах расхлебать. Ведь они вредят литовскому престижу больше, чем иной враг Литвы. Если допустить эксперимент «альтернативной истории» - представим, что в 1944 году Литву освобождают западные союзники и в неё возвращается Стасис Лозорайтис, в то время номинальный глава государства. Вез сомнений, тогда возникнет инициатива (хоть и неохотно) устроить процесс Временного правительства, как во Франции был устроен процесс Петэна. Петэн также был патриотом, имел заслуги перед Францией в военной области, и хотел сохранить её независимость, хотя и ценой союза с Гитлером. Кое-какие члены Временного правительства могут быть оправданы, но точно ни один из них не получит орден и не будет объявлен патриархом народа. Напомню, что после войны Лозорайтис, а некоторое время и VLIK от них достаточно ясно отмежевались.
Другая ошибка – инфляция понятия геноцида, стирающая различие между холокостом и другими тоталитарными преступлениями (кстати, эту инфляцию ещё до возвращения независимости поощряли наши эмигранты). Расположенный в центре Вильнюса музей стоит именовать не музеем геноцида, а, к примеру, музеем коммунистических преступлений. Иначе он всегда будет порождать напряжённость и трение, не только противоречащие здравому смыслу, но и вредящие интересам литовского государства.
Самым сложным является вопрос взаимоотношений с Россией, так как в эти дни Россия даёт основания ей не доверять. Но здесь излишне перегибать палку, не следует забывать, что дела могут повернуться и иначе. Десятки наших политологов и журналистов обратили свою специализацию на разоблачение России (кстати, и разоблачение вильнюсских поляков, и разоблачение «еврейских претензий»). По их основному ходу мыслей, российские интересы всегда противоречат литовским интересам, и иначе не может быть. Русские никоим образом не являются жертвами сталинизма, а его сознательными сторонниками и наследниками (также даётся понять, что сталинизм стократно хуже нацизма). Но любые действия России, с этой точки зрения, имеют недобрые намерения. Любой враг России – даже если он неответствен, некомпетентен и не особенно цивилизован – автоматически является другом Литвы. Если у России дела удачны, это ужасно, если неудачны, это большое счастье; российское процветание, экономическое и культурное возрождение будет наихудшим, что может случиться с их соседями и миром. Этого не понимает наивный, но корыстный Запад, который заканчивает с Россией договариваться, обрекая нас на не полностью ясную, но без сомнения ужасную судьбу. Всё это напоминает карикатуру, которую я недавно видел в польском журнале. Два сельских жителя сидят на крыше затопленного наводнением дома. Один из них говорит: «Боже мой! Что этот Путин ещё придумает». (про сам этот рисунок здесь: http://jerzy-czech.livejournal.com/59857.html )
Мой прогноз будет другим: экономические и демографические причины понуждают и уже ведут Россию к десталинизации, хотя на этой дороге случаются и могут случаться несимпатичные зигзаги. Можно не без реальных оснований надеяться на такой выход для России, какой выбрала в своё время Турция Мустафы Кемаля. В общем, турки не мечтают об империи и ни для кого не являются смертельной опасностью – ни для болгар, ни для сербов, ни для греков, наконец, даже для армян. Они, кстати, являются членом НАТО – вместе с греками, с которыми не так давно воевали и до сих пор не ладят из-за Кипра. Россия, подобная Турции Кемаля, отвечает нашим интересам, хотя не интересам наших вечно конфронтационных и ничего иного не умеющих политиков. Нам не стоит сохранять своё вечное недоверие и постоянно подчёркиваемыми претензиями мешать такой России возникнуть. Кроме того, сведение нескончаемых счетов с Россией и демонстрация старых ран, видимо, уже надоедает большинству граждан.
Вернёмся к Аристофану. Что нам остаётся в нынешней не особенно весёлой ситуации? Распространение и защита своего мнения, даже если против него будет народ или по крайней мере большинство интеллектуалов народа. Маленькие, но упорные кружки, небольшие, но достойные «мыслильни». На это, возможно, будет сказано: «Вы требуете толерантности, но вы нетолерантны к нам, истинным литовским патриотам». Так нет: мы только запрещаем запрещать, запрещаем применять насилие. Мы за нормальную демократическую практику. Можно не соглашаться с геями и даже их не любить, но нельзя их бранить и закидывать камнями. Можно выступать против иммграции, но нельзя презирать, бить и жестоко депортировать иммигрантов. Можно иметь свою политику, но нельзя денно и нощно провозглашать противников этой политики предателями и чужими агентами, которым нет места в Литве. Можно дискутировать (мы не таимся, что твоё мнение считаем неверным и анахроническим), но нельзя дискриминировать. А если пытаться ввести фашизмоподобный, неототалитарный порядок – нужно будет считаться не только с неудовольствием Брюсселя, но в первую очередь с гражданским неповиновением и сопротивлением. Summa summarum остаюсь оптимистом: после возвращения независимости, после экономических и политических преобразований пришли времена и для преобразований образа мыслей. Но нужно к ним присоединиться, а не сдаваться тем, кто пытается увековечить допотопный менталитет.

Comments

[i_eron]

Томас Венцлова - правильный и глубокий, спасибо, что Вы его переводите.
Комментарии там к его статье, правда, большей частью удручающие - они хорошо иллюстрируют текст.
У Вас неточность - вместо "правда, не всегда его слушавшими" должно быть "тоже не всегда о нём слышавшими".

[sulerin.livejournal.com]

Да, заметно, что отзывы на эту статью порой напоминают иллюстрации к ней.
Спасибо за уточнение, поправил.

[indraja]

И тут ещё удивлюсь - и где же он таких недоброжелателей по отношению к России видел? Вроде про своё общество сама разного и местами дикого знаю, но вот именно этого - пока не встречала.

[jerzy-czech.livejournal.com]

Спасибо, Юрий, за перевод! Прочитал с интересом - правда, не во всем согласен с автором - например не считаю что, "Вильнюсский край вернулся Литве", потому что Литва, которой город мог "вернуться", уже давно не существовала. Но, конечно, это не главное в этой статье.