стихи (часть 2)

[sulerin]

Витаутас Мачернис
(1921-1944)

        * * *
Человек! Так медлительно утро,
Кратки сумерки бытия.
Нарождение – долго и трудно,
И стремительна гибель твоя.

Перевод - Георгий Ефремов


Марцелиюс Мартинайтис

        И земля уходит в небо

Ой, Кукутис, зимы долги,
зябко пламени и стеблю!
Где достанешь цепь для тёлки,
чтобы к ней привесить землю?

В годы злые было строго,
выла дурочка на вербе:
нету лога, нету бога
и для мертвых нету смерти!

Города побагровели,
как зарезанное стадо.
И овец секли во гневе –
у кого еды не стало.

Как прожить, когда огня нет?
Кто луну заманит в невод?
Дурочка в колодец глянет –
и земля уходит в небо.

От разора, смрада, пыла
из воды сбежали рыбки...
За грехи, за всё, что было, –
били мертвого на рынке.

        Песня Кукутиса

И затянул Кукутис: «Вот отрада –
живешь, и ничего тебе не надо!
Но даже если вдруг чего-то надо, –
и в этом тоже есть своя отрада!»

А песня услыхала, стоя у ограды,
что нету ничего, кроме отрады.
Она окликнула Кукутиса:
– На диво
поешь красиво, сволочь, и правдиво!..

И стала вторить будущему и былому;
на крыше ветер бередил солому.
Кукутис подхлестнул коней и укатил домой,
а песня еще долго пела для себя самой.

        Поэт с чёрным нимбом

Поэт имеет право быть под надзором,
а также быть обвиняемым
в богохульстве, ветрянке и растленье невинности.

У поэта есть право молчать,
как молчит огнедышащая звезда над землёй
накануне чумы.

У поэта есть право отказа
от каких бы то ни было прав –  у него
есть правота прощения.

У поэта есть право ухода:
в изгнанье
он всегда остаётся на родине.

Поэта опустошают его слова,
как личинки выедают порог
под ногами входящего.

Поэт понимает больше других
или не понимает
того, что ясно любому.

Поэта пугаются те,
кого он любил
без надежды на отклик.

У поэта есть право погибнуть от них –
его и целует тот,
кто скоро предаст.

Его будущие апостолы спят,
спят народы, пока он исходит
кровавым потом.

Смерть поэта – его триумф:
стоит уйти,
и ему уже нету равных.

Где был поэт,
остается пролом в скале,
отворённый для жизни.

Перевод - Георгий Ефремов


Альгирдас Вярба

        * * *
Я откуда и чей?
Что за ветры мне кровь замутили?
Ноги студит ручей,
Греет руки земля Жямайтии...

Оставайся, лети, –
Буфер с буфером в ласке всегдашней.
Как мясные ломти,
Поле в дымке и туча над пашней.

Орды скрылись в огне,
Сохранившись в преданьях, рыданьях.
В брани, будто в броне,
Живы звуки имeн стародавних.

В тишине, в полусне,
При лучине, пожаре, тревоге –
Нам, крестьянской родне,
Тайно названы терпкие слоги.

После Судного Дня
Солнце жёлтое в небе зелёном
Встанет, кровью пьяня,
Над Понарами и над Хевроном.

Семь потов, а восьмой –
Пот кровавый, и грех за душою...
Край проспавшийся мой!..
Вроде мой, а похмелье чужое.

Красноречие рощ,
Краснолесье осеннего края...
Нынче сердца не трожь,
Перелётная птаха родная.

Нет пути облакам:
Виснут грузно, как сало в сарае...
Выйдешь – бьёт по щекам
Рукавами рубаха сырая.

        Ржаная баллада  
                                                               Покуда не старый, сей хлебные зёрна...
                                                               В.Кудирка

На взгорье – не щебет, не звяканье сбруи –
Там стебля ржаного волшебная песнь.
Не клик соловьиный, не струнные струи –
В ней голод, один только голод и есть.

Лишь этому учит жямайтская мудрость:
Сей хлебные зёрна, покуда живой,
В рассветную стылость, в осеннюю хмурость,
Во рвы и окопы войны мировой.

Отеческий дым – он ни сладок, ни горек:
Почти невесом, а дерёт наждаком...
В чужие могилы (там череп! там Иорик!),
В живот материнский, раскрытый штыком.

Мы, милая, тоже плоды подворотен,
Зато наши души всегда на замке,
В толпе мы – всесильны, но каждый бесплоден,
И молимся лжи на блатном языке.

В бетонном ангаре – сей хлебные зёрна,
В самих небесах и в последнем аду,
Где кровь твоих близких доходит до горла
И лес повторяет чужую беду.

Там дуб на равнине трясётся без звука,
От сумерек жёлтую пряча звезду,
И в окна стучит эмигрантская мука,
Отчизну рождая в солёном поту.

В гареме народов, на плахе бескрайней,
И евнуху в ухо, и в рот палачу –
Сей хлебные зeрна. И скрежет трамвайный
Меня успокоит, когда закричу.

В словесные дупла, в сердечные камни –
Пусть голод, и холод, и мор впереди –
Сей хлебные зёрна. И даже руками
Уже перекрещенными на груди.

Курлычут колодезные журавли,
Всe в мареве поле – как тусклое море.
А кто-нибудь выйдет на голое взгорье,
Покличет – и рожь отзовётся вдали...

        Что за беда

Трудно понять, отчего набираю вес –
Вроде, нет у меня сбережений, невест, небес?

И дурачок убогий – что за тоска! –
Сыплет в глаза мне горсти огненного песка.

Как столб в разлохмаченных объявлениях весь –
Стою среди улицы и гадаю: зачем я здесь?

И куда укрывает город на ночь своих ханыг –
Вшивых, ошпаренных, обмороженных и хмельных?

Ладные мальчики, девочки в голубом, –
Терние у меня в подошве и в сердце ком.

Ничего не прошу – ни прощения, ни вина,
Никакая милость не насытит меня.

Косы, что воткнуты у распутья (лезвия врозь),
Как заржавеют – ищите меня: сердце разорвалось.

Цапля с водонапорной башни спросит у всех тогда:
Что за беда, ребята, что за беда?..

Перевод - Георгий Ефремов

Comments

[vitum.livejournal.com]

Спасибо.