(no subject)

[sulerin]

via apple_mind 

История одного посвящения. Иосиф и Булат

"В Ленинграде с Булатом Окуджавой случилась странная история.В 60-ые. К нему подошел интеллигентный человек в очках и произнес: "Булат Шалвович, а я знаю кого Вы имели в виду в песенке о Моцарте:
"Не оставляйте стараний, маэстро,
Не убирайте руки ото лба!"
Ведь Моцарт свои руки на лбу не держал, когда садился за инструмент. Так У НАС делает только один человек. Я правильно Вас понимаю? Это о нём?" - и тотчас исчез.
Окуджава остался стоять в недоумении.

Потом этот человек в журнале "КОНТИНЕНТ" написал, что Булат Окуджава имел в виду Иосифа Бродского, который читал стихи, прикладывая руку ко лбу. И, действительно, с 75 года над стихами, изданными в книге, в СССР, стояли инициалы посвящения - И.Б.
Потом этот же человек написал прекрасные стихи Булату:

В АЛЬБОМ О.

               Про любовь мне сладкий голос пел...
               Лермонтов

То ль звезда со звездой разговор держала,
то ль в асфальте кварцит норовил блеснуть...
Вижу, в розовой рубашке вышел Окуджава.
На дорогу. Один. На кремнистый путь.

Тут бы романсам расцветать, рокотать балладам,
но торжественных и чудных мы не слышим нот.
Удивляется народ: что это с Булатом?
Не играет ни на чем, песен не поет.

Тишина бредет за ним по холмам Вермонта
и прекрасная жена, тень от тишины...
Белопарусный корабль выйдет из ремонта,
снова будут паруса музыкой полны.

Отблеск шума земли, отголосок света,
ходит-бродит один в тихой темноте.
Отражается луна в лысине поэта.
Отзывается струна неизвестно где.

А сам Булат посвятил ему стихотворение: АМЕРИКАНСКАЯ ФАНТАЗИЯ.

Столица северного штата -
прекрасный город Монпелье.
Однако здесь жара такая,
что хочется ходить в белье.

Да, да, в белье. Да, да, в исподнем.
Да, да, пусть даже в прошлогоднем,
а впрочем, лучше без него,
как в том дарованном господнем,
чтобы предстать пред этим полднем
рисунком тела своего.

Да, да, пожалуй, обнаженным,
лишь долларами снаряженным,
в ладошке потной их держа.
И с этой потною ладошкой,
как будто с деревянной ложкой
перед витринами кружа.

Моя московская ладошка,
в тебя вложить совсем немножко,
и эти райские места
благословят мои уста.
Мои арбатские привычки
к простому хлебу и водичке
здесь обрывают тормоза,
когда витрины бьют в глаза.

Удар - и вой в пустом желудке,
не слишком явственный, но жуткий,
людей пугающий окрест.
Но этот тип на вид опасный -
всего лишь странничек несчастный,
и он Вермонта не объест.

Глоток, и все преобразилось:
какая жизнь, скажи на милость!
Я распрямляюсь наяву.
Еще глоток - и что там будет:
простит ли Бог? Или осудит,
что так неправедно живу?

Да, этот тип в моем обличьи,
он так беспомощен по-птичьи,
так по-арбатски бестолков.
Он раб минувших сентиментов,
но кофию на сорок центов ему
плесните без долгов.

Дитя родного общепита,
пустой еды, худого быта
готов к свершениям опять.
И снова брюхо его сыто...
Но на ногах растут копыта,
да некому их подковать.

Америка в недоуменьи:
пред ней прыжками, по-оленьи
я по траве вермонтской мчусь.
И, непосредствен, словно птица,
учу вермонтцев материться
и мату ихнему учусь.

Человеком этим был первый, после Бродского, русский поэт - Лев Лосев.
А за посвящение - ошибся Лосев, формально. Хотя мне кажется - попал в точку. Сам Окуджава написал, что посвятил песенку о Моцарте не Бродскому, но скульптору Ирине Богуславской, своему другу...
Возможно, она, когда ваяла - держала руку на лбу. Но что-то мне подсказывает - Иосифа прописал Булат под Вольфгангом Амадеем Моцартом - более-то некого, собственно.:) "