(no subject)

[sulerin]

http://wiadomosci.gazeta.pl/Wiadomosci/1,80273,8945810,Takim_raportem_MAK_sie_skompromitowal.html

Интервью с Мареком Жиличем, экспертом по международному воздушному праву
14.01.2011

Беседовал Богдан Врублевский.
"Богдан Врублевский: Премьер Дональд Туск признал окончательный отчёт МАК о катастрофе в Смоленске слишком «неполным». Он хочет разговаривать с российской стороной «в целях установления общей версии». Вы уже две недели назад говорили в «Газете Выборчей», что консультации с МАК необходимы.
Профессор Марек Жилич: Я знал, что случится то, что случилось, если не будет консультаций между польскими и российскими экспертами. Со стороны МАК произошло нарушение приложения 13 к Чикагской конвенции. Поскольку МАК осуществляет расследование катастрофы, он должен после получения наших замечаний выступить с предложением о переговорах, согласовании.
 - МАК наши замечания счёл не слишком относящимися к техническим вопросам, но излишне оценочными, указывающими на ответственность или вину также и российской стороны.
 - Если мы говорим, что ошибкой было незакрытие аэродрома, то это не имеет ничего общего с виной. Мы не указывали ведь, кто должен и должен ли за это отвечать. Мы говорили, что это важное обстоятельство при выяснении причин катастрофы. По моему мнению, не хватало совсем немногого, чтобы согласовать общий окончательный отчёт, к которому могли быть присоединены несколько страниц наших замечаний.
Этого хватило бы, чтобы российская сторона признала, что диспетчеры не сделали всего, чтобы «отогнать» наш самолёт от аэродрома. И даже признание, что они это сделали, опасаясь дипломатического скандала, так как летел наш президент, их бы не принизило. Публикуя такой отчёт, который мы увидели вчера, МАК уже себя скомпрометировал. Подверг себя риску упрёков в том, что не является независимым исследовательским учреждением.
 - В чём заключалось нарушение МАК Чикагской конвенции, о котором говорил премьер?
 - Во-первых, и мы это подчёркивали в замечаниях, присланных в МАК в декабре, они не допустили нашего аккредитованного представителя к некоторым исследованиям, отказали в доступе к документам и т.д. Но последнее нарушение приложения 13 заключалось в том, что МАК не проводил - после передачи замечаний - консультаций с польской стороной. Естественная процедура такова, что они должны отреагировать на наши замечания. И такова философия приложения 13 - к окончательному отчёту присоединяются только те замечания, достичь согласия по которым между сторонами, участвующими в расследовании, невозможно.
 - И что теперь?
 - Решение премьера о консультациях с российским правительством представляется мне обоснованным. Речь идёт о том, чтобы исправить то, что МАК натворил.
 - Возможна ли коррекция окончательного отчёта после его оглашения и публикации?
 - Нет. Но есть другой путь - российское правительство из-за польских замечаний может дистанцироваться от окончательного отчёта МАК. Это было бы решение проблемы, приемлемое для обеих сторон. Хотя не знаю, возможно ли это с точки зрения престижа.
Ещё одним решением проблемы было бы признание МАК, что возникли новые обстоятельства, обосновывающие возобновление следствия. Если эти консультации ничего не дадут, остаётся передача этого спора в Совет Организации международной гражданской авиации (ICAO).
 - Что может Совет?
 - Может, например, рекомендовать возобновить расследование МАК либо другим исследовательским учреждением, если установит нарушение конвенции, тогда отчёт будет дополнен. Известен случай обращения в Совет по делу, когда Россией был сбит летевший из США корейский самолёт в 1983 году. Но тогда это не был спор о нарушении конвенции.
На данный момент у нас нет в Совете своего представителя, у России есть, но он не может голосовать. Решение Совета ICAO тоже может быть обжаловано. И это не последний шаг, который мы можем использовать. Быть может, обоснованно было бы оспаривание ICAO полномочий МАК как независимого учреждения, расследующего лётные происшествия.
 - Россия не слишком сильна на международной арене, чтобы это позволить?
 - Это не имеет никакого отношения к делу. Речь идёт именно о том, чтобы учреждение, расследующее происшествия, было независимо от правительства. Для престижа России и МАК было бы хорошо, чтобы не дошло до скандала в этом деле."


http://wyborcza.pl/1,75248,8963320,Czy_ICAO_sie_na_nas_wypnie_.html

18.01.2011

<…> "Вчера в центре ICAO в Монреале мы спросили, возможна ли передача польско-российского спора об отчёте МАК на рассмотрение Совета? Ответ был кратким: - Это невозможно.
 - Это очень хорошо, что расследование катастрофы президентского Ту-154 состоялось на основе приложения 13 к Чикагской конвенции. Оно содержит проверенные правила. Но факт, что воспользовались приложением, не означает, что эту катастрофу охватывает сама конвенция. Президентский самолёт был государственным самолётом, конвенция касается исключительно машин гражданских. ICAO не может, следовательно, ни заниматься этим делом, ни комментировать результаты расследования МАК, - сказал «Газете Выборчей» пресс-секретарь ICAO Дени Шанон.
По мнению Шанона, так как польские и российские власти определили способ расследования катастрофы, то они должны также установить, что делать дальше с результатами этого расследования.
Подобное мнение разделяет и Хейко ван Шиндель, немецкий эксперт по воздушному праву. - Катастрофа под Смоленском - это исключительная трагедия. Могу себе представить, что дипломаты, политики обеих стран придут к согласию и появится общий документ, который удовлетворил бы оба государства, - сказал он «Газете Выборчей».
В свою очередь российский эксперт по воздушному праву, совладелец авиационной фирмы, работающей за границей, утверждает, что позиция ICAO не может быть неожиданностью, так как подтверждает позицию МАК. Он вспоминает также, что глава Комитета Татьяна Анодина была летом продолжительное время в центре ICAO и там могла заранее убедиться, каким может быть мнение руководства этой организации в возможном споре с поляками.
Ответ пресс-секретаря ICAO удивил польское правительство.
 - Пока никто в ICAO не обращался, так что не очень ясно, на что его представитель ссылается. Органом, который принимает решение, является Совет ICAO, а не пресс-секретарь, - сказал Павел Грась, представитель правительства.
 - Ответ пресс-секретаря ICAO указывает на непонимание сущности дела, - сказал «Газете Выборчей» руководитель правительственного Законодательного центра Мачей Берек. - Чикагская конвенция относится к гражданской авиации, но если стороны хотят её применить в другом случае, они могут это сделать. И это в ней записано. Из конвенции следует, что Совет ICAO разрешает споры, связанные с её применением, между государствами. Он должен, следовательно, принять запрос, направленный государством-участником, а займётся этим запросом или нет, это уже другой вопрос, - добавил Берек. Он подчёркивает, что если переговоры с российской стороной будут неэффективными и Польша обратится в ICAO, то не для того, чтобы там оценили отчёт МАК, а для того, чтобы было решено, были ли российской стороной выполнены правила, вытекающие из Чикагской конвенции.
Это также очевидно для профессора Марека Жилича, эксперта по воздушному праву, который - как мы знаем - является консультантом польской стороны. - Статья 84 Чикагской конвенции даёт нам право обратиться в Совет ICAO с запросом об интерпретации [это слово профессор подчёркивает] применения МАК всей конвенции и приложения 13 к ней. Совет не может нам отказать в ответе на хорошо заданный вопрос, например, о том, могла ли российская сторона, применяя приложение 13, отказать нам в данных об аэродроме, о действующих там правилах, в участии в облёте нашему аккредитованному представителю или в дополнительных допросах диспетчеров, - сказал «Газете Выборчей» профессор Жилич.
Обратим внимание, что приложение ничего не говорит о процедуре обжалования, которая описана в самой конвенции. В приложении зато идёт речь о возобновлении исследования. Государство, проводившее его, должно его возобновить, если после окончания исследования и составления окончательного отчёта появляются новые, важные факты.
<…> Откуда берётся весь этот спор и правовая путаница в применении конвенции?
Из отчёта МАК (страницы 12-14) следует, что выбор приложения 13 к Чикагской конвенции - как правильного для расследования причин катастрофы - определило распоряжение Владимира Путина как председателя Государственной комиссии, подписанное 13 апреля 2010 года. «Это решение было одобрено правительством Польши», - читаем мы в отчёте. Далее МАК пишет, что ему были поручены технические исследования «по соглашению с Министерством обороны Польши».
О кулисах применения приложения 13 к конвенции не раз говорил в СМИ полковник Эдмунд Клих (находившийся с вечера 10 апреля в Смоленске). Он пояснял, что ему позвонил Алексей Морозов и сказал, что «единственным документом, который оба наших государства подписали и по которому можно действовать, является приложение 13». Такую информацию Клих передал Грабарчику, министру инфраструктуры, к ведомству которого относится Комиссия по расследованию авиационных происшествий.
Премьер Туск на вопрос на пресс-конференции, есть ли письменное соглашение, на базе которого Польша и Россия решились на выбор Чикагской конвенции, ответил, что нет. Он признал, что выбор Чикагской конвенции определила российская сторона."


http://wyborcza.pl/1,75248,8968433,_Powiedzieli__cholera__sprowadzac_na_razie_.html

Интервью с Эдмундом Клихом
19.01.2011

Беседовала Агнешка Кублик.
"- Когда руководитель полётов в «башне» начинает беспокоиться, что у Ту-154 будут проблемы с посадкой?
 - С начала, то есть до того, как Ту-154 вылетел из Варшавы. Уже тогда руководитель полётов подполковник Плюснин и полковник Краснокутский хотели наш самолёт направить на другой аэродром. Но в «башне» напряжение возросло до зенита после первого неудавшегося захода на посадку российской машины Ил-76, когда почти дошло до столкновения с землёй. И, несмотря на это, русские позволили ему второй заход. Это, впрочем, свидетельствует, какие они большие риски допускали в отношении своего самолёта. 
 - Почему не закрыли аэродром для Ил-76, почему не запретили ему посадку?
 - Этого мы не знаем. Но тут есть возможное противоречие. Так как один из допрошенных  - уже не помню, кто это был - сказал, что есть процедура закрытия аэродрома из-за погодных условий. И даже описал эту процедуру. Но документов о ней мы не имеем никаких. Подозреваю, что часть этих документов нам просто не была предоставлена. Мы получили две страницы, но не по порядку, у нас нет того, что между ними.
 - Кто-то вырвал листки?
 - Да. Российская сторона нам чего-то не передала с каким-то намерением. Я спрашивал об этом. Ответа не было.
 - В вопросе о приземлении Ил-76 «башня» контактировала с кем-то?
 - Нет. Их очень обеспокоил первый неудавшийся заход Ил-76. Звучали ругательства, так как они расценили это почти как происшествие. Тогда было 9.25.54. И тогда же русские сказали, что нужно полякам сообщить: «Какой для них вылет», когда - я это досказал бы себе - Ил-76 снизился до опасной высоты. То есть почти точно тогда, когда Ту-154 вылетел из Варшавы (в 9.27), «башня» сказала, что вообще не даст нам согласия на посадку.
 - Плюснин был решительно против посадки нашего самолёта.
 - Да, так как русские уже сориентировались, что Ту-154 вылетел из Варшавы, и начали беспокоиться.
Поясню, какие разговоры из «башни» мы знаем. У нас есть радиопереговоры со всеми самолётами, то есть с Як-40, с Ил-76 и с «Туполевым». Есть также разговоры между людьми, которые находились в «башне». И, наконец, 20 разговоров с разными внешними абонентами, в том числе большинство с Москвой.
И именно в записи разговора с Москвой слышно, что погода уже кое-какая, видимость 300 метров.
В 9.43.08 кто-то говорит руководителю полётов: «Не трясись (тут следует нецензурное слово), не трясись, не трясись». Так как он не хотел, чтобы наш самолёт приземлился, и ужаснулся этой ситуации.
В 9.55.28 руководитель полётов говорит (не знаю, по телефону, или это был разговор на фоне): «У нас погоды нет». И дальше - что возможно, поляки решат лететь прямо до Внуково.
В 9.57.31 руководитель полётов говорит: «По-моему, главнокомандующий выходит, обругал, что я (нецензурное слово) занимаю (нецензурное слово)».
Я спрашивал русских, кто такой главнокомандующий, потому что это, скорее всего, не Краснокутский, с ним были на «ты».
 - Кто ругал руководителя полётов?
 - Главнокомандующий за то, что трясётся, из-за того, что - это моё предположение - должен будет сопровождать самолёт. Но это можно выяснить, ведь люди живы, достаточно их выслушать.
Плюснин говорит потом: «Все отпихиваются» и «Сидят там, не хотят, холера». То есть хотят свалить это на него.
В 10.22 руководитель полётов: «Нужно им как-то передать, пока что они работают нормально, что у нас туман, чёрт, видимость меньше 300 метров, зачем его к нам гнать».
И минуту спустя, в 10.23, руководитель полётов: «Передайте ещё Москве, у вас связь, у нас нет, теперь выйдет, если он ещё русского не знает, холера, это только будет».
И тогда Краснокутский говорит: «Скажи: у нас условий нет, видимости не хватает, решение…»
То есть в 10.24 Краснокутский ещё уверен, что нельзя сопровождать самолёт на землю. И теперь в течение минуты что-то происходит.
 - Краснокутский запрашивает кодовое название нашего самолёта.
 - Именно так. Краснокутский нарушает правила, так как принимает руководство и задаёт вопрос: «101, после пробного захода хватит вам топлива на запасное, понял вас». То есть Краснокутский раньше где-то получил сообщение, что нужно наш самолёт сопровождать.
Я спрашивал русских, по какому праву Краснокутский принял на себя сопровождение самолёта, не зная даже его кодового названия? По-моему, он не имел права принимать это на себя. Было тогда 09.25.
 - Кто ему сказал сопровождать на землю Ту-154?
 - Кто-то извне, можно такие выводы сделать из этих записей. Экипаж в 10.25 говорит: «Если это возможно, попробуем подойти, если не будет погоды, тогда уйдём на другой круг». То есть экипаж немного как бы вымогает эту посадку.
 - Они хотели только сделать заход на посадку.
 - В 10.31.01 слышны важные слова в «башне»: «Да, холера, сказали сопровождать пока что». А кто сказал сопровождать, почему мы не знаем об этом решении? Может, Краснокутский вышел из «башни», чтобы позвонить по сотовому телефону? Так как если бы он был в «башне», то его разговор был бы записан.
 - Он не хотел, чтобы руководитель полётов слышал этот разговор?
 - Не знаю, было ли это преднамеренно, может, там был ещё кто-то другой? Когда всё будет прочитано, можно будет больше сообщить на эту тему.
 - Почему российская сторона скрывала это от нас?
 - Может, чувствовали себя виноватыми, может, знали, что что-то было не в порядке? Думаю, что они сами тоже в этом всём растерялись. Было бы достаточно, если бы сделали 20 страниц анализа. Это было бы лучше для российской стороны, чем такое запирательство.
 - Чем российская сторона объясняла отказ в ответ на Ваши письма объяснить, что происходило в «башне»?
 - Я получил письменный ответ заместителя руководителя МАК Морозова, даже оскорбительный немного. Процитирую последний абзац: «Следовательно, Ваши действия приведут к задержке срока окончания расследования катастрофы, которая потрясла не только наши государства, но и весь мир, и это может негативно повлиять на профилактику подобных случаев, в том числе в польской авиации». Немного наглое письмо, правда? Что я хочу задержать расследование катастрофы.
По-моему, это диктовала Анодина. Уверен, что Морозов бы так не написал."