(no subject)

[sulerin]

Марчин Войцеховский
"Гордиев узел для многих народов"

http://www.novpol.ru/index.php?id=1834

"Профессор Даниэль Бовуа - не только выдающийся славист, человек высокого статуса, но и просто счастливчик: ему удалось издать свои труды во всех странах, о которых он в них пишет. В те времена, когда его карьера начиналась, это было не только невозможно - этого нельзя было даже представить.

В последнее время очень модным становится понятие «альтернативная история». В сущности это не наука, а фантазия: что бы случилось, если бы не случилось то, что случилось. И вот, как грибы после дождя, появляются работы относительно будущего Европы и мира в случае, если бы Гитлер победил во Второй Мировой войне. Известный, ныне уже покойный, украинский писатель Васыль Кожелянко несколько лет тому назад написал роман «Парад в Москве» о том, как союзная Третьему Рейху Украина победила Сталина и тиран был убит руками солдат отборных украинских спецподразделений, настигших его в кремлевских подземельях. Польский публицист Пётр Зыхович недавно выпустил книгу в несколько сот страниц, в которой рассуждает, что было бы, если довоенная Польша вместе с Гитлером ударила бы в 1939 г. по большевицкой России, а не наоборот. Зыхович, ясное дело, считает, что Польша от этого бы только выиграла, хотя его за этот тезис в Польше сильно критиковали (по моему мнению, вполне заслуженно).

Неудивительно, что культивирование близкой к современности «альтернативной истории» часто возбуждает эмоции, споры, полемику. Гадания «если бы да кабы» насчет далекого прошлого не так опасны. Однако в польско-российско-украинском треугольнике даже события, отстоящие на несколько веков, кажутся горячими, свежими и по-прежнему вызывают отклик, как будто произошли вчера и еще живы люди, которые помнят о тех происшествиях. Поляков возмущает, что русские отмечают 4 ноября 1612 г., т.е. дату «изгнания из Москвы польских оккупантов». Русские не могут простить нам вмешательства в российские дела в Смутное время. Некоторые даже помнят о походе вглубь России короля Стефана Батория и захвате им Смоленска.

С польско-украинской историей дело обстоит еще хуже. Споры об оценке гетмана Богдана Хмельницкого по-прежнему разделяют историков из Польши и Украины. Многих украинцев раздражает тон романа «Огнем и мечом» Генрика Сенкевича, который для многих поляков стал синонимом великолепной патриотической литературы. Образ Тараса Бульбы и поныне разделяет нас до такой степени, что люди задумываются, не поссорит ли вновь наши народы недавно снятый фильм по мотивам произведения Николая Гоголя.

В свою очередь русские до сих пор не могут простить украинцам гетмана Ивана Мазепу и его предательство/поворот против России. Выражение «Ты, Мазепа!» - по-прежнему ругательное, хотя редко употребляется в разговорной речи.

Не знаю, отдавал ли себе отчет Даниэль Бовуа, во что он ввязывается, берясь в 1970-е годы за анализ национально-общественных отношений на территории нынешней Украины с начала XVIII до начала ХХ века. Во-первых, он нашел себе занятие почти на всю научную жизнь, так как тема эта столь обширна, что исследовать ее за несколько лет невозможно. Во-вторых, он оказался в центре спора между поляками, украинцами и русскими, который столетиями велся в Восточной Европе, а в XIX веке мы наблюдаем его переход в современное измерение, приведший к появлению национального государства.

В Польше проф. Бовуа известен главным образом как исследователь польско-украинского пограничья и демистификатор нашей истории ХХ столетия и более ранних веков. Именно он первым осмелился громко заявить - и доказать это на основании изучения архивов, - что взаимоотношения между польской шляхтой и украинским народом в XIX в. и ранее вовсе не были столь радужными, как до сих пор утверждают многие польские историки, идеализирующие этот период и феномен сосуществования культур в прежней Речи Посполитой. Полякам приятно гордиться тем, что прежняя Речь Посполитая была образцом свобод и терпимости - хотя бы религиозной - и одновременно колыбелью демократии, выражавшейся в свободном избрании правителей и шляхетских сеймиках, на которых по принципу единогласия принимались важнейшие решения. При этом, однако, польские историки забывают, что терпимость часто существовала только на бумаге, а шляхетская демократия распространялась всего на 2% тогдашнего общества, ибо, согласно оценкам, таким было в то время количество шляхты по сравнению с остальным населением. Наконец, шляхетская демократия - особенно в ее позднем издании - была по сути дела властью олигархов, а не шляхты, так как именно богачи распоряжались тем, как должны голосовать мелкопоместные, зачастую не обладавшие ничем, кроме шляхетского титула. Бовуа изложил это четко и документированно, за что одни его уважают и восхищаются им, а другие проклинают на чем свет стоит.

Естественно, при описании польской шляхты и украинского народа в XIX веке историку пришлось столкнуться и с российской властью, так как формально в то время Польша входила в состав царской империи. И здесь снова совершенно неочевидный вывод: польская шляхта, которая часто была в оппозиции к российским властям, боролась с ними во время восстаний, замышляла и устраивала заговоры против них, одновременно просила у них помощи в подавлении бунтов украинского крестьянства. Об этом не прочтешь в польских учебниках истории, так как это противоречит тезису о патриотическом сопротивлении и всеобщем нежелании сотрудничать с российскими захватчиками в XIX веке. Неудивительно, что Бовуа - по происхождению француз, по увлечению и образованию славист - нашел общий язык со средой эмигрантского парижского журнала «Культура», издававшегося с окончания Второй Мировой войны и до конца прошлого века. Именно на страницах «Культуры» излечивались польские комплексы и отвергались великодержавные иллюзии вроде возврата Вильнюса, Львова или Гродно. Там учили уважению к субъектности литовцев, белорусов, украинцев и верили, что когда-нибудь станут возможными корректные польско-российские отношения. Сегодня мечта «Культуры» в значительной степени осуществилась, хотя есть еще проблемы и люди - или даже целые круги, - которые не желают признавать это наследие. Но в основном мы уважаем государственность, культуру, облик друг друга, признаём друг за другом право иметь иной взгляд на историю. И даже если нам что-то не нравится или у нас в Восточной Европе нет между собой согласия, мы не убиваем один другого, как это было принято еще совсем недавно. После падения СССР мы избежали судьбы Балкан, а каждый, кому известно, как выглядели войны в бывшей Югославии, поймет, что это вовсе не так уж мало.

Трехтомный труд Даниэля Бовуа «Гордиев узел Российской империи. Власть, шляхта и народ на Правобережной Украине (1793-1914)», который наконец вышел и на русском языке (ранее он был издан на французском, польском и украинском), объясняет причины неприязни между поляками, украинцами и русскими на примере одного из регионов бывшей Речи Посполитой/Российской империи/Украины. В нем показано, что с учетом господствовавших тогда общественно-политических условий, трудно представить себе, что история могла бы сложиться иначе. Хотя вместе с тем Бовуа иногда тоже поддается искушению написать «альтернативную историю». Так, он утверждает, что причиной всех позднейших бед Речи Посполитой была ее неспособность в XVII веке достичь соглашения с казаками Богдана Хмельницкого. Россия использовала этот шанс и на долгие столетия захватила контроль над Украиной. Только стало ли от этого лучше украинцам? Это уже совсем другой вопрос.

С другой стороны, могла ли Россия лучше закрепиться над Днепром, если бы более благосклонно смотрела тогда на развитие украинской культуры, письменности, искусства? Она опасалась, что слишком активный и сильный украинский элемент перейдет на сторону поляков либо предпримет усилия к созданию собственного государства. Поэтому в Российской империи украинский язык столь мощно вытеснялся из публичного обихода. Решением царя его дозволялось использовать только в литургических текстах и церковном пении. Еще один парадокс состоит в том, что те, кто в течение столетий сдерживали развитие украинского самосознания - польские шляхтичи, - часто становились украинцами по собственному выбору, учили украинский язык, меняли свои фамилии на украинские, поддерживали или попросту создавали украинскую письменность. Впрочем, то же происходило и в Белоруссии.

Благодаря парижской «Культуре» и книгам Даниэля Бовуа, находящимся в польском историческом обороте более 20 лет, поляки хотя бы начали сводить счеты с совестью по отношению к восточным соседям. Россия - а также российская историография - лишь приступает к тому, чтобы серьезно заняться этими территориями, рассматривая их как нечто отдельное, а не часть русского мира. Интересно, каким образом будут проводиться эти исследования и удастся ли с их помощью изменить сознание русских, подобно тому, как некогда проф. Бовуа открывал глаза полякам. Издание на русском языке труда французского историка на столь чувствительную и деликатную тему может стать таким импульсом, стимулом, вдохновением. Однако российская наука может пойти и путем наименьшего сопротивления, возложив всю вину на поляков, которые помешали так хорошо начинавшейся русификации украинцев и постепенному слиянию их культуры и идентификации с русской культурой.

Таким образом, собранная в одном томе трилогия Даниэля Бовуа в каком-то смысле универсальна и в то же время индивидуальна. Представители каждого из народов Восточной Европы, которых она касается: поляки, украинцы, русские, - читают ее со смешанными чувствами. Поляки - со стыдом за то, что каким-то образом позволили себе быть колонизаторами, и не где-то в Африке, а здесь же, по другую сторону границы. И в то же время с гордостью за то, что когда-то Польша была государством, способным притягивать к себе другие народы, потому что ведь не только в войне и насилии состояло польское воздействие на восточного соседа. Украинцы прочитают трилогию проф. Бовуа с сожалением и злостью из-за того, что им так долго не удавалось создать собственное государство, но и с восхищением тем, что даже в трудных условиях их соотечественники сохранили культуру, язык, национальный облик. Русский может прочитать труд историка с сожалением или злостью из-за утраченной империи и даже обвинять всех вокруг в ее падении. Но он может и задуматься о том, представляет ли собой экспансия верный и достаточный способ построения собственной идентичности, особенно в современном мире. Впрочем, любая экспансия когда-то достигает своего предела, а никакая империя - даже самая могущественная - не вечна.

Итак, Даниэлю Бовуа удалось создать необычное произведение - ограниченное конкретным историческим и культурным контекстом и вместе с тем вневременное, универсальное для нескольких народов, каждый из которых прочитает его по-своему. Возможно, это удалось ему, потому что он француз: непредубежденный автор извне всегда лучше ухватит истину, чем исследователь, вольно или невольно отягощенный локальным контекстом, собственным опытом и обстоятельствами жизни.

Бовуа повезло вдвойне: его книга издана во всех странах, о которых он пишет. В каждой из них он представлял свой труд, сталкивался с его приемом и различными, не всегда благоприятными, отзывами. Он сам мог убедиться в том, что именно раздражало читателей в каждой стране и что раздражает их по сей день. Может ли исследователь мечтать о большем и добиться большего успеха? На месте проф. Бовуа я написал бы об этом четвертый том его книги - современный. А если не сам историк, то, может быть, его молодые последователи?"

Comments

[alnika-1.livejournal.com]

Интересно, что если со стороны поляков предполагается возможный стыд за то, что они когда-то позволили себе быть колонизаторами, то со стороны русских таких чувств не предполагается совсем...))

[alexei-tevtonec.livejournal.com]

о поляках много о беларусах не слово.

[sulerin.livejournal.com]

Можно предложить ему дополнить :)