(no subject)
May. 17th, 2008 08:53 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sulerinИз воспоминаний Отто Тийфа (председателя Национального комитета Эстонии, а также фактически возглавлявшего правительство Эстонии после эвакуации Улуотса в Швецию)
http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/auth_pages.xtmpl?Key=6916&page=172
http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/auth_pages.xtmpl?Key=6916&page=172
"Допросы в Москве происходили примерно по такому же методу, как в Таллине. Нажимали на те же вопросы: кто был в организации? где находятся тайные склады оружия? какая была связь с разведкой западных стран? Я мало, чем мог удовлетворить любопытство следователей, так как Правительство республики вышло перед приходом Советов из подполья и действовало открыто.
Протоколы допросов были оформлены так, что, подписывая их, мы должны были бы поступать против своих убеждений и своей совести. Физическим насилием меня не принуждали, а применяли моральное давление, утомляя еженощными допросами без еды, без папирос, когда следователь сам и ел, и курил, соблазняя подписать протокол. Когда это ему не удалось, отвели меня к одному высшему начальнику, у которого я попросил бумаги, чтобы написать протокол собственноручно. Я обещал подписать также протокол следователя, если приобщат к делу написанный мною документ. На этом мы договорились, и я поставил свою подпись под протоколом ознакомления с делом, хотя из многотомного дела мне не дали прочитать ничего. Я боялся, что написанные мною тексты будут из дела изъяты, но Эрвин Мартинсон из эстонского радио сказал, что они сохранились в деле, когда он его читал много лет спустя. Так как мне было предъявлено обвинение в попытке отделения Эстонии от Советского Союза, что, естественно, и было задачей нашей организации, в согласии с Атлантической хартией, то я не интересовался деталями дела настолько, чтобы видеть смысл в сопротивлении требованию подписать протоколы, составленные следователем. Тем более что суд состоялся бы и независимо от моих подписей. Перед судом разрешили прочесть только свои (уже ранее прочитанные) показания.
В начале июля 1945 года, кажется, 2-го числа, нас собрали вместе в "черном вороне" и, строго запретив разговаривать или выглядывать, повезли под охраной вооруженных солдат в суд. Это был Верховный суд СССР в составе его Военной коллегии. Помещение, куда нас ввели, напоминало зал какого-нибудь клуба или народного дома. Это был простой маленький зал с рядами простых стульев. Ряды, предназначенные для публики, были пусты, заседание было герметически закрытое. Ни обвинителя, ни защитника."
"Нас поместили на скамье подсудимых, кажется, в следующем порядке: Тииф, Майде, Сузи, Пяртельпоэг, Сумберг, Пикков, Каарлимяэ. Других арестованных по нашему общему делу судили местные трибуналы или тройки (ОСО - особое совещание). Несколько членов правительства во главе с Улуотсом, Реем и Клеэсментом не были заочно преданы суду из-за того предписания советского судоустройства, которое требует личного присутствия подсудимого при разборе дела в суде.
Судебная процедура была укорочена. Из-за отсутствия истца (в лице прокурора) после прочтения обвинительного заключения дали слово подсудимым, в том порядке, как они сидели. Я вместе с другими подчеркивал, что захваченные государства подлежали восстановлению, согласно Атлантической хартии, и поэтому находившийся в Эстонии и.о. президента мог и должен был назначить правительство, ибо немецкая оккупация прекратилась с уходом немецких войск. Деятельность правительства Эстонии не была направлена против СССР и его союзников. Оно старалось помешать тем разрушениям, которые производили немцы, тем пожарам, которые они вызывали, и это правительству отчасти удалось. Ни правительство, ни народ не хотели принимать участие в войне, но воюющими сторонами были проведены насильственные мобилизации, а также вербовка немногочисленных добровольцев. Участие людей в боях нельзя ставить в вину правительству, которое пыталось только устроить государство. На эти утверждения Ульрих благодушно заметил: "Вот вам и пригодилась юриспруденция".
Выслушав показания подсудимых, судьи ушли на совещание. Приговор был объявлен, кажется, на следующий день - устно, копию приговора не выдавали. Мы были осуждены не за попытку отделиться от советского государства, в чем нас обвиняли, а за измену родине. Приговор был окончательный, обжалованию не подлежал. Все были наказаны лишением свободы, кроме Майде, который был приговорен к расстрелу. Кажется, все получили и дополнительное наказание - лишение гражданских прав на 5 лет после отбытия срока заключения. Сроки лишения свободы были таковы: Тииф - 10 лет, Сузи и Пяртельпоэг - 8 лет, Сумберг, Пикков и Каарлимяэ - 5 лет. Слышал, будто Майде высшую меру заменили 10-летним заключением, но точных сведений не имею."
Протоколы допросов были оформлены так, что, подписывая их, мы должны были бы поступать против своих убеждений и своей совести. Физическим насилием меня не принуждали, а применяли моральное давление, утомляя еженощными допросами без еды, без папирос, когда следователь сам и ел, и курил, соблазняя подписать протокол. Когда это ему не удалось, отвели меня к одному высшему начальнику, у которого я попросил бумаги, чтобы написать протокол собственноручно. Я обещал подписать также протокол следователя, если приобщат к делу написанный мною документ. На этом мы договорились, и я поставил свою подпись под протоколом ознакомления с делом, хотя из многотомного дела мне не дали прочитать ничего. Я боялся, что написанные мною тексты будут из дела изъяты, но Эрвин Мартинсон из эстонского радио сказал, что они сохранились в деле, когда он его читал много лет спустя. Так как мне было предъявлено обвинение в попытке отделения Эстонии от Советского Союза, что, естественно, и было задачей нашей организации, в согласии с Атлантической хартией, то я не интересовался деталями дела настолько, чтобы видеть смысл в сопротивлении требованию подписать протоколы, составленные следователем. Тем более что суд состоялся бы и независимо от моих подписей. Перед судом разрешили прочесть только свои (уже ранее прочитанные) показания.
В начале июля 1945 года, кажется, 2-го числа, нас собрали вместе в "черном вороне" и, строго запретив разговаривать или выглядывать, повезли под охраной вооруженных солдат в суд. Это был Верховный суд СССР в составе его Военной коллегии. Помещение, куда нас ввели, напоминало зал какого-нибудь клуба или народного дома. Это был простой маленький зал с рядами простых стульев. Ряды, предназначенные для публики, были пусты, заседание было герметически закрытое. Ни обвинителя, ни защитника."
"Нас поместили на скамье подсудимых, кажется, в следующем порядке: Тииф, Майде, Сузи, Пяртельпоэг, Сумберг, Пикков, Каарлимяэ. Других арестованных по нашему общему делу судили местные трибуналы или тройки (ОСО - особое совещание). Несколько членов правительства во главе с Улуотсом, Реем и Клеэсментом не были заочно преданы суду из-за того предписания советского судоустройства, которое требует личного присутствия подсудимого при разборе дела в суде.
Судебная процедура была укорочена. Из-за отсутствия истца (в лице прокурора) после прочтения обвинительного заключения дали слово подсудимым, в том порядке, как они сидели. Я вместе с другими подчеркивал, что захваченные государства подлежали восстановлению, согласно Атлантической хартии, и поэтому находившийся в Эстонии и.о. президента мог и должен был назначить правительство, ибо немецкая оккупация прекратилась с уходом немецких войск. Деятельность правительства Эстонии не была направлена против СССР и его союзников. Оно старалось помешать тем разрушениям, которые производили немцы, тем пожарам, которые они вызывали, и это правительству отчасти удалось. Ни правительство, ни народ не хотели принимать участие в войне, но воюющими сторонами были проведены насильственные мобилизации, а также вербовка немногочисленных добровольцев. Участие людей в боях нельзя ставить в вину правительству, которое пыталось только устроить государство. На эти утверждения Ульрих благодушно заметил: "Вот вам и пригодилась юриспруденция".
Выслушав показания подсудимых, судьи ушли на совещание. Приговор был объявлен, кажется, на следующий день - устно, копию приговора не выдавали. Мы были осуждены не за попытку отделиться от советского государства, в чем нас обвиняли, а за измену родине. Приговор был окончательный, обжалованию не подлежал. Все были наказаны лишением свободы, кроме Майде, который был приговорен к расстрелу. Кажется, все получили и дополнительное наказание - лишение гражданских прав на 5 лет после отбытия срока заключения. Сроки лишения свободы были таковы: Тииф - 10 лет, Сузи и Пяртельпоэг - 8 лет, Сумберг, Пикков и Каарлимяэ - 5 лет. Слышал, будто Майде высшую меру заменили 10-летним заключением, но точных сведений не имею."
